Она научилась не ждать справедливости и не обманывать себя ожиданиями.
Он тебя ненавидит. Даже если испытывает желание, все равно ненавидит тебя.
Может, из-за этого ненавидит сильнее.
Она научилась не ждать справедливости и не обманывать себя ожиданиями.
Он тебя ненавидит. Даже если испытывает желание, все равно ненавидит тебя.
Может, из-за этого ненавидит сильнее.
Можно забрать вещь, когда никто не видит. Но сохранить ее и отстоять, даже имея на своей стороне преимущество, – нелегкая задача. Власть гораздо легче взять, чем удержать.
Мне, плохо знавшей, что такое власть, нужно быть осторожной в отношении этого чувства. Власть ударяет в голову слишком быстро, как фейрийское вино.
Фехтование – те же шахматы. Предугадать ход противника и выставить блок, прежде чем тебя достанет сталь.
Но в эти шахматы играют всем телом. После такой партии остаются синяки, усталость, недовольство всем миром и собой.
Они кружатся в танце, распевают свои песни, пьют золотистое вино, отгадывают загадки и сыплют проклятиями, а я смотрю на них с высоты королевского трона. Они прекрасны и ужасны, они могут презирать меня как смертную, насмехаться надо мной, но здесь, наверху, – я, а не они.
Справедливость — это первая добродетель общественных институтов, точно так же как истина — первая добродетель систем мысли.
Говорили, что видеоигры вредны, потому что приучают равнодушно относиться к смерти, и размазанные по экрану внутренности воспринимаются как знак своего успеха. В эту минуту Вэл решила, что настоящий минус игр – это то, что игроку положено перепробовать все. Если видишь пещеру, ты в нее заходишь. Если встречается таинственный незнакомец, ты с ним заговариваешь. Если попадается карта, ты следуешь по маршруту. Но в играх у тебя сто миллионов миллиардов жизней, а у Вэл была всего одна.
От меня всегда ожидали больше, чем я — от себя самой. Когда пришла слава, я смотрела вокруг и удивлялась: «О ком они говорят?»