Жилец: — Хорошо, договорились. Играйте, только пойте: в память Сигизмунд Лазаревича и сестру его из Кишинева.
[У соседей крики, плач, кого-то понесли, музыканты по сигналу Мани играют и поют похоронную].
— Безвременно-безвременно... На кого ты нас оставляешь? Ты туда, а мы — здесь. Мы здесь, а ты — туда...
Бригадир (повеселел): — Вот вам и покойничек!
Жилец: — Нет, это только что. Это мой сосед Сигизмунд Лазаревич. У него сегодня был день рождения.
Почему здесь так коротко живут друзья? Поживут, поживут, приучат к себе и исчезают. Ни один не остается с тобой. Умирают, уезжают, превращаются в других.
Как сказал один восточный мудрец, живущий в Одессе, — нельзя быть честным и нечестным в одно и то же время, даже если это происходит в разных местах.
Я где-то писал, что я обожаю не верёвки, а нити. Вот верёвки, которые меня связывали с этой родиной, — чёрт с ними. Но нити у меня были сильнее. И уехала женщина, которую я любил очень, и говорила: «Уедем вместе. Я не могу в этой стране жить. Я не могу слышать их, я не могу видеть, я не могу это радио слышать. Я не могу жить здесь, я не могу людей даже видеть, которые слушают это радио». А меня здесь запрещали, а я — всё равно, я остался здесь. Ты представляешь? Она уехала, я остался. Остался здесь, в этой стране, где меня запрещали, пожертвовав всем. Ну вот, объяснить это… Наверное, объяснил — потому что нити были гораздо сильнее, чем верёвки.
Cлайд с цитатой