Питер Фонда

Мусульмане хотят обратить весь мир в ислам. Христиане хотят обратить весь мир в христианство. Католики, протестанты, православные, мормоны. Разве между ними есть хоть сколько-нибудь существенная разница? Каждый хочет, чтобы мир был устроен по его правилам.

Другие цитаты по теме

Какой глубокой уверенностью в рациональном устройстве мира и какой жаждой познания даже мельчайших отблесков рациональности, проявляющейся в этом мире, должны были обладать Кеплер и Ньютон. Люди такого склада черпают силу в космическом религиозном чувстве. Один из наших современников сказал, и не без основания, что в наш материалистический век серьезными учеными могут быть только глубоко религиозные люди.

Его сторожка врезывалась в ограду, и единственное окно ее выходило в поле. А в поле была сущая война. Трудно было понять, кто кого сживал со света и ради чьей погибели заварилась в природе каша, но, судя по неумолкаемому, зловещему гулу, кому-то приходилось очень круто. Какая-то победительная сила гонялась за кем-то по полю, бушевала в лесу и на церковной крыше, злобно стучала кулаками по окну, метала и рвала, а что-то побежденное выло и плакало...

Нас окружает жестокий и загадочный мир, который мы или пытаемся понять, или притворяемся, что понимаем. Мы заполняем темные места наукой или религией в меру своего разумения, предпочитая объяснять все руководством свыше.

Дурное животное — это животное, которое уничтожает видимый мир вокруг себя. Человек не знает, что такое невидимый мир, однако изобретает абсурдные религии, которые своей тиранической мощью утверждают свое происхождение из невидимого.

Если бы у меня был шанс изменить мир, в первую очередь я бы избавилась от религии. В конце концов, сегодня религия приносит лишь ненависть и разрушения.

Мир познаёт наука не одна, наукой пользуется только часть людей пытливого ума, а большинству приносят знания религия, искусство, труд, политика, война.

— Выходит, в конечном итоге все сводится лишь к языку. Есть только слова, а за ними — больше ничего. Главная мысль — в этом?

— Ну, примерно. Хотя дело тут не только в словах. Возможно, «язык» — не то слово, которое требуется в этом контексте. Может, правильнее было бы говорить «информация». — Я вздохнула. — Все это так трудно выразить словами. Возможно, Бодрийяру это удается лучше, когда он говорит о копии без оригинала — симулякре. Типа, как у Платона — знаешь? Он ведь считал, что на земле все — копия (или тени) Идеи. Ну, а что, если мы создали такой мир, где даже тот уровень реальности, в котором за правду принимают тени, еще не последняя копия? Вдруг в нашем мире не осталось ничего из того, что раньше считалось реальным, а отсылающие к вещам копии — то есть язык и знаки — больше ни к чему не отсылают? Что, если все наши идиотские картинки и знаки больше не отображают никакой реальности? Что, если они вообще ничего не отображают и отсылают лишь внутрь себя самих или к другим знакам? Это гиперреальность. Если воспользоваться терминами Деррида, это мир, в котором реальность от нас постоянно скрыта. Причем скрыта с помощью языка. Он обещает нам стол, призраков или камень, но дать нам всего этого на самом деле не может.

Повседневный мир существует только потому, что мы знаем, как удерживать его образы.

Раньше народ ходил в церковь и мечтал о награде на том свете. Сейчас смотрит ТВ и мечтает о награде после выборов. Суть не меняется.

После войны люди стали ходить на политические собрания, а не в церковь.