Баба может дурить, сколько ей угодно, на то она и баба.
Женщины мечтают иметь узкую ступню, но жить на широкую ногу.
Баба может дурить, сколько ей угодно, на то она и баба.
Моя повесть появится в мартовской книжке «Северного вестника». Странная она какая-то, но есть отдельные места, которыми я доволен. Меня бесит то, что в ней нет романа. Без женщины повесть, что без паров машина. Впрочем, женщины у меня есть, но не жены и не любовницы. А я не могу без женщин!!!
Женщина находится под обманом не искусства, а шума, производимого состоящими при искусстве.
Женщина есть опьяняющий продукт, который до сих пор ещё не догадались обложить акцизным сбором.
Самое прекрасное, что я видел в людях, — это вдохновленное состраданием лицо матери над постелью больного ребенка. Дуновением любви она вдувает в него здоровье! Ребенок, который никогда не видел такого лица матери, обречен быть неполноценным. Женщина, никогда не склонявшаяся над постелью больного ребенка с выражением вдохновенного сострадания, не женщина, а приспособление для онанизма.
Детей у меня не будет до тех пор, пока не будет твердой уверенности, что их не пошлют на убой. До тех пор пока какой-то там генерал имеет право сказать им: подыхай за фюрера.
Весь мир может крутиться вокруг одной женщины. Если это твоя женщина. Упустишь, хоть кайся после, хоть молись, всё без толку... Женщина, как иная цивилизация, появляется ярко, исчезает внезапно. Потом сиди и выстраивай модель её существования по запаху волос на оставленной случайно заколке. Запечатлеешься ли ты в её памяти ярким болидом — это ещё вопрос. Возможно, она будет больше сожалеть об утраченной заколке, чем о тебе.
— Я люблю тебя!
— Я тебя тоже! Но вдруг этого мало?
— Не самый лучший разговор для постели.
— О, заткнись!
— Женщины подобны пешкам в игре, которую мужчины ведут на территории всей Англии. Не королевы — пешки, которых передвигают туда-сюда, а с ними — куски земли.
— Кажется, даже маленькая пешка может неплохо ударить по мужскому черепу.