И я сел на подоконник и принялся ничего не делать.
Когда Алёнка меня увидела, она сразу заорала:
— Дениска пришел! Ого-го!
Я вежливо сказал:
— Здравствуйте! Чего орёшь, как дура?
И я сел на подоконник и принялся ничего не делать.
Когда Алёнка меня увидела, она сразу заорала:
— Дениска пришел! Ого-го!
Я вежливо сказал:
— Здравствуйте! Чего орёшь, как дура?
Утром я ничего не мог есть. Только выпил две чашки чаю с хлебом и маслом, с картошкой и сосиской. Потом пошел в школу.
Однажды мы с папой пошли в зоопарк, и я скакал вокруг него на улице, и он спросил:
— Ты что скачешь?
А я сказал:
— Я скачу, что ты мой папа!
Он понял!
Как-то раз, чтобы побороть приступ раскаяния, охватившего его после особенно бурно проведённых выходных, он записался волонтёром по раздаче обедов бездомным, и, хоть на работу он так и не явился, сам факт заявки позволил ему несколько дней чувствовать, что в принципе он на это способен.
— Андрюха! Мы из-за твоей борматухи не скопытимся?
— Да вы что, дядя Ваня! Натуральный продукт, из Мексики. Только из кактуса выгнали, и сразу к нам, настаивать!
— Да ладно? Из кактуса?! Я думал, только мы из всякой гадости элитные напитки гнать можем... Вот манчоусы, эти! А!
— Мучачос!..
— Да какая разница! Из кактуса! Вот ушлые люди, а! Слушай, я их зауважал...
Что хорошо (и это действительно хорошо!) — в моей нынешней жизни нет ничего, что бы хотелось отрезать и выкинуть. Ощущение великолепное.
— Награда за Санту! Смешно.
— ...
— Правда! Только мне и Тору смешно? Да ладно вам! Вы же не серьёзно?
— Разве похоже, что я шучу?
— Нет, но ты всегда так выглядишь.
Последний автобус ушел? Ну, я так как-нибудь уж, прогуляюсь. Всего пол-кольца. Мне полезно, заодно город посмотрю. Днем на работе-то его разве разглядишь, в сутолоке?