Когда ты гаснешь, я выключаюсь. Когда-нибудь я надоем тебе, и ты уйдешь... навсегда.
Ничего не происходит, никто не приходит, никто не уходит — ужасно.
Когда ты гаснешь, я выключаюсь. Когда-нибудь я надоем тебе, и ты уйдешь... навсегда.
– Не трогай меня! Не спрашивай ничего! Не говори ничего! Останься со мной!
– Разве я тебя когда-нибудь покидал?
– Ты позволил мне уйти.
— Но ты не можешь идти босиком.
— Иисус мог.
— Иисус! Нашел кого вспомнить! Ты же не будешь себя с ним сравнивать?
— Всю свою жизнь я себя с ним сравнивал.
— Но там было тепло! Там было хорошо!
— Да. И распинали на крестах.
Вот я его и потерял. Он полюбил меня, а я полюбил его. Теперь он покинет меня, и я никогда не увижу его. Никого никогда не увижу.
Они не обращали на меня внимания, я платил им тем же. Но откуда я знал, что на меня не обращают внимания, и как мог платить тем же, если внимания на меня не обращали? Не знаю, но я это чувствовал и платил тем же, вот и все, что я знаю.
Ибо во мне живут два дурака, не считая прочих; один жаждет остаться там, где он оказался, в то время как другой воображает, что чуть дальше его ждёт жизнь менее ужасная.
Ведь несчастье всегда одинаково. Оно как забавная история, которую нам слишком часто рассказывали; сама история все так же хороша, но мы больше не смеемся.
— Мы всегда что-нибудь придумываем, а, Диди, чтобы сделать вид, что мы живем.
— (нетерпеливо) Да, да. Мы волшебники. Мы не даем сбить себя с толку.
Спал ли я, когда другие страдали. Сплю ли я сейчас? Завтра, когда мне покажется, что я проснулся, что скажу я про этот день?