Мы никогда не расстанемся и не забудем друг друга, потому что первую любовь невозможно забыть.
Когда все закончится, мы непременно уберемся подальше отсюда, сколотим себе уютным домик, и, состарившись, умрем с разницей в пару минут (чтобы я успела выругать его за то, что он меня, старую развалюху, бросил). Было бы неплохо так закончить.
Так устроен человек. Он будет терпеть, молчать и надеяться, ведь возмущаться слишком утомительно. Куда удобнее смириться и ничего не делать.
Я слишком часто видела, как ломаются люди. Словно хрупкие спички, на которых надавили немного сильнее. Не хочу быть одной из них. Никогда в жизни, во что бы то ни стало, я не превращусь в утопающее в собственной никчемности, безнадежное и полностью раздробленное существо.
Чем больше контроля и силы, тем больше сопротивления. Но это не касается людей. Чем больше их контролируешь и запугиваешь, тем больше им это нравится и тем больше они хотят, чтобы ими управляли. И чем больше вранья — тем усерднее они верят в навязанные иллюзии. И тем больше они хотят их слышать.
Наделав полным-полно роковых глупостей, теперь я сожалею практически обо всем. Но все можно, если не вернуть, то исправить.
У нас слишком мало времени, чтобы коротать его поодиночке, жалеть о несделанном и притворяться, что нас никто и ничто не волнует. Эта непоправимая ошибка, которою мы, так или иначе, совершаем.
Вся наша жизнь — испытание. И, чтобы продвинуться, как можно дальше, нужно бороться.
Папа часто говорил, что нет ничего приятнее, чем посидеть в беззвучии и послушать металлический лязг своих мыслей. А Касс, по-моему, не очень любила уединение, утверждая, что нет звука хуже, чем гул тишины, в котором что-то пугающе шевелиться.
Cлайд с цитатой