Я привык улыбаться людям,
И быть может вполне,
В час, когда я несчастлив буду,
Кто-то улыбнется мне.
Я привык улыбаться людям,
И быть может вполне,
В час, когда я несчастлив буду,
Кто-то улыбнется мне.
У неё была собственная философия счастья. Самая простая и истинная. Для неё счастьем в жизни было отсутствие несчастья.
Есть закон, по которому перед страшными, всё меняющими ударами человеку всегда посылаются минуты вот такого маленького счастья.
Живи так – чтобы люди, столкнувшись с тобой, улыбнулись, а, общаясь с тобой, стали чуточку счастливей.
В несчастье вряд ли весел тот,
Кто даже в счастье хмурится, тоскуя и скорбя.
Но я хитрей моих забот.
Когда беда грозит, я повторяю про себя:
«Будь что будет! Ропот не поможет.
Не навсегда
Твоя беда.
Пускай с надеждой век твой будет прожит!»
В жизни нет ничего дороже любви. Все мы не очень счастливы, потому что в нас мало любви. А может и любви в нас мало, потому что мы несчастны?
Счастье не купишь, зато можно купить много часов у психоаналитика, который в красках опишет, почему ты несчастлив.
Человек несчастлив потому, что не знает, что он счастлив; только потому. Это все, все! Кто узнает, тотчас сейчас станет счастлив, сию минуту.
Всякое счастье хорошо, игра в блошки ничуть не хуже поэзии, если способна доставить такое же удовольствие.
Вопрос: Души, которые должны соединиться, предназначены ли к этому с начала своего существования, и имеет ли каждый из нас где-нибудь во Вселенной свою половину, с которой он будет некогда неизбежно соединён?
Ответ: Нет, между двумя душами не бывает особенной, неизбежной связи. Связь существует между всеми духами, но в различной степени, в зависимости от разряда, занимаемого ими, то есть, в зависимости от достигнутого ими совершенства: чем совершеннее они, тем связь их сильнее. От несогласия рождаются все бедствия человечества; от согласия же зависит полное счастье.