Твердят порой: «Семь бед — один ответ».
Однако жизнь, и это не секрет,
Такой преподнесет порой «ответ»,
Что пострашней семидесяти бед.
Твердят порой: «Семь бед — один ответ».
Однако жизнь, и это не секрет,
Такой преподнесет порой «ответ»,
Что пострашней семидесяти бед.
Когда приходит беда и разрушается дом, что происходит на месте развалин? Сначала... кажется, что никакая жизнь здесь уже не сможет родиться. И все-таки жизнь всегда сильнее беды! В этом я убежден твердо. После личной драмы я был одинок, очень одинок. Знакомые у меня были, приятели тоже, девушки, которым я был приятен, тоже встречались не раз и не два. Но вот только надежной руки, честного сердца и плеча, на которое можно опереться в трудную минуту и знать, что не предаст и не подведет, никогда — такого плеча долгое время не было.
С соперниками следует бороться
Не криками домашними, не ревностью,
А все напротив: ласками и нежностью,
Как раз всем тем, что чувствами зовётся.
А если теплота не получается
И нежности в душе не отыскать,
Тогда пусть что угодно и свершается,
И на невзгоды нечего пенять!
Всем на чужом пожаре занятье по душе найдется. Кому тушить, кому глазеть, а кому руки греть.
Крыловский слонище вдруг в Моську влюбился.
Влюбился и, страшно сказать, женился.
Но Моська наутро, зевнув, сказала:
— Как жаль, но я большего ожидала.
Если однажды тебя постигнет беда, то не говори Всевышнему: «Беда моя велика». Скажи своей беде: «Всевышний мой велик».
С чего вы так — с глупости или холода?
На вечер игрушка, живой «сюрприз»,
Ведь спрос на вас только пока вы молоды,
А дальше, поверьте, как с горки вниз!
Конечно, смешно только вас винить.
Но кто и на что вас принудить может?
Ведь в том, что позволить иль запретить,
Последнее слово за вами всё же.
... Но про беду собственную человеку вперёд знать не дано, и потому бьёт она всегда из-за угла.
Ей девятнадцать. Двадцать — ему.
Они студенты уже.
Но тот же холод на их этаже,
Недругам мир ни к чему.
Теперь он Бомбой ее не звал,
Не корчил, как в детстве, рожи,
А тетей Химией величал,
И тетей Колбою тоже.
Она же, гневом своим полна,
Привычкам не изменяла:
И так же сердилась: — У, Сатана! —
И так же его презирала.