Так в двенадцать лет я узнала, что алкоголь притупляет боль, и увидела в нем своего друга. Уже гораздо позже я поняла, что дружба с бутылкой может в одночасье обернуться дружбой с врагом.
Он плакал и пил, и чем больше пил, тем больше плакал.
Так в двенадцать лет я узнала, что алкоголь притупляет боль, и увидела в нем своего друга. Уже гораздо позже я поняла, что дружба с бутылкой может в одночасье обернуться дружбой с врагом.
Очень скоро я стала рабыней алкоголя, а потом полюбила его, потому что он уводил меня от реальности и усмирял внутреннюю боль, которая жгла, словно живой огонь, и с каждым днём становилась всё мучительней, всё невыносимей и которую я до сих пор не могу ни определить, ни назвать, ни локализировать.
Вода, слезы, боль, опять вода. Но, ты знаешь, я теперь стал понимать, что вся боль, она связана с жидкостью. И я так хочу, чтобы она прошла... И я помогу себе в этом. Я представляю, как зайду в эту маленькую комнату с удивительным изобретением человечества, и так будет хорошо...
Видимо, даже монстры не могут постоянно жить во лжи, даже они испытывают потребность раскрыть кому-то свою сущность.
Он пил не переставая и жаловался, что не спит третий месяц и, когда протрезвляется хотя бы ненадолго, терпит муки, о которых нормальный человек не имеет представления.
Женщины бегут из дома и ищут защиты у органов опеки, а потом принимают обратно мужа-негодяя. Почему? Потому что они по-прежнему любят, но не мужчину, который их оскорбляет, а того, за кого они выходили замуж. Они вновь и вновь ищут в нем черты того человека, с которым шли под венец.