Когда-то я слышал, что год в раю проходит как день. Верю. Потому что знаю, что час в аду кажется вечностью!
Говорят, те, кто находит свой ад на земле, в преисподней обретут рай.
Когда-то я слышал, что год в раю проходит как день. Верю. Потому что знаю, что час в аду кажется вечностью!
В рай пойдут лишь те люди, о которых я вам сейчас расскажу. Туда идут престарелые священники, немощные, старые калеки, что по целым дням и ночам толпятся у алтарей и старых склепов, туда идут те, кто ходит в лохмотьях, поношенных плащах, те, кто бос, наг и оборван, кто умирает от голода, жажды, от холода и нищеты. Все они идут в рай, но мне нечего с ними делать. Мне же хочется отправиться в ад, ибо в ад идут отменные ученые, добрые рыцари, погибшие на турнирах или во время больших войн, туда идут славные воины и свободные люди; с ними мне и хотелось бы пойти. Туда же идут прекрасные благородные дамы, что имеют по два или по три возлюбленных, не считая их мужей; туда идет золото и серебро, дорогие разноцветные меха, туда идут игрецы на арфе, жонглеры и короли нашего мира.
В стуже вечной бесконечности Рай отапливается дыханием любви, а ад – кострами ненависти.
Если из ста обстоятельств дела девяносто девять однозначно указывают на подозреваемого, но сотое является поступком, которого этот человек совершить не мог, вся цепь подозрений рушиться.
Затосковавшим в раю дают прислушаться к тому, что делается в аду. Сразу тоска проходит.
Никогда я еще не чувствовал так роскошь этого великолепного зала с его античным полом, резными деревянными панелями и бронзовыми украшениями — насмешка вещей впервые бросилась мне в глаза.
В аду все повара — англичане, все полицейские — немцы, все инженеры — французы, все любовники — швейцарцы, а все банкиры — итальянцы!
В раю все повара — французы, все полицейские — англичане, все инженеры — немцы, все банкиры — швейцарцы, а все любовники — итальянцы!
В перерывах между медитациями, когда я возвращался в мир, мой взгляд скользил по лицам паломников, и я, к сожалению, постоянно чувствовал, что этими людьми движут страх и надежда – страх перед возможностью оказаться в аду и надежда на то, что Господь смилуется и раскроет перед ними двери рая. Эти люди, я уверен, не знали правила жизни, сформулированного моей предшественницей на Пути, несравненной Рабийа: «Истинное служение состоит в том, чтобы не желать рая и не бояться ада».