Голос ребенка ничего не значит для тех, кто разучился слышать.
— Мы не можем защитить молодежь от бед. Боль должна прийти и придет.
— И что, мне стоять и безучастно смотреть?
— Нет. Предполагается, что ты обязан научить его не бояться жизни.
Голос ребенка ничего не значит для тех, кто разучился слышать.
— Мы не можем защитить молодежь от бед. Боль должна прийти и придет.
— И что, мне стоять и безучастно смотреть?
— Нет. Предполагается, что ты обязан научить его не бояться жизни.
Он в детстве с пальцами ног разговаривал, звал их Лёня-большой, Лёня-длинный, Лёня-кривой, Лёня-безымянный и невкусный Денис.
Есть две вещи, которые я знаю о детях. Первое — они наше будущее, и о них нужно заботиться. Второе — они лживые маленькие засранцы.
Ребёнок не должен быть вундеркиндом. Он должен быть ребёнком. Важно, чтобы он не «засиделся» только в детях.
Родитель сажает своего ребенка в золотую клетку, и все видят, что «золотая», и только ребенок видит, что «клетка».
Озорные проделки не придумывают, они получаются сами собой. А получилась проделка или нет, узнаешь только потом.
Как отец, я не очень понимаю, зачем отдавать ребёнка в частный элитный детский сад. Я, например, ходил в нормальный советский детский сад, и там было всё, чтобы человек вырос нормальным: кубики, горшки и здоровая конкуренция. Именно здоровая конкуренция, потому что детей было 20, кубиков 8, а горшков 12.