Амели Нотомб. Кодекс принца

Другие цитаты по теме

— Когда мы начнем? — спросила она.

— В одиннадцать. У шампанского есть один недостаток: утром спросонья оно идет плохо.

— Вы пробовали?

— Да, как и вино, и виски, и водку, и пиво — ничего не пошло.

— Пиво с утра? Зачем вы пробывали такой ужас?

— Вы правы, это было хуже всего. Только из преклонения перед Буковски. Он просыпался, не успев протрезветь, и сразу же высасывал бутылку пива. Я пытался подражать ему, но быстро сломался. Он-то был герой.

— Алкоголик, вы хотите сказать.

— Герой алкоголизма. Он пил, можно сказать, отважно. Заливал в себя лошадиные дозы напитков мерзейшего качества и писал после этого дивные страницы.

— Вы тоже хотите писать?

— Нет. Я хочу быть с вами.

— Хотите посмотреть, куда заведет нас алкоголизм?

— Если пить только шампанское, алкоголиком не станешь.

Сигрид посмотрела на меня скептически.

— Страшно? Чего вы боитесь?

— Откуда я знаю? Мне всё время страшно, для меня это неотъемлемая часть жизни.

— И только шампанское прогоняет этот страх. В шампанском содержится этанол, а это лучший пятновыводитель. Напрашивается вывод, что страх — это пятно. Давайте выпьем, Сигрид, чтобы смыть наши пятна.

Мой мозг выдавал гипотезу за гипотезой, одна другой хлеще. Тип, откинувший коньки в моем доме, сам присвоил личность некоего Олафа Сильдура, скончавшегося раньше. Я, присвоивший присвоенную личность, — мошенник в квадрате.

— Профессия у вас, — продолжала она, — незавидная. У всех нас есть секреты. Но мы, по крайней мере, им хозяева. Мы сами выбираем, о чем молчать. И оставляем за собой право разглашать свои секреты, если хотим и кому хотим. От вас же здесь ничего не зависит. Я думаю, порой вы владеет информацией, не зная, что от неё зависят чьи-то судьбы. И вам приходится рисковать жизнью ради того, что для вас лично не представляет интереса.

Маленький ребенок не умеет хранить секреты. Это этап роста, как и, скажем, чистоплотность. Если вдуматься, возможно, одно с другим связано.

Во всех музеях царил один запах — пахло мумией. Даже в отсутствии мертвых тел — что было редкостью в таких местах, где покойники считались высшим шиком, — все равно воняло смертью, и не волнующей смертью кладбища, не лютой смертью поля битвы, а скучной, официальной увековеченной смертью.

В основе культуры лежит недоразумение.

... В двадцать лет я была «девушкой умеренной красоты». В дальнейшем лучше не стало.

– Вы подлец.

– Мне это не мешает жить.

До чего же замечательно жить, позабыв о гордости и мыслительных способностях! Я с удовольствием предавалась умственной спячке.