Кое-что в нашем мире остаётся неизменным. Но не всё, к сожалению.
— Я хочу то же самое, что и Вы — Я хочу всё.
— Включая пулю в голову?
— Ну давай, стреляй. Что хорошо в моем положении — это то, что меня много.
Кое-что в нашем мире остаётся неизменным. Но не всё, к сожалению.
— Я хочу то же самое, что и Вы — Я хочу всё.
— Включая пулю в голову?
— Ну давай, стреляй. Что хорошо в моем положении — это то, что меня много.
— Вдруг ты неправ? Вдруг это твое «пророчество» сплошная глупость?
— Тогда завтра все мы умрем, но разве смерть чем-то отличается от жизни?
— Я хочу то же самое, что и Вы — Я хочу всё.
— Включая пулю в голову?
— Ну давай, стреляй. Что хорошо в моем положении — это то, что меня много.
Но в этом сраме и бреду
Я шла пред публикой жестокой -
Всё на беду, всё на виду,
Всё в этой роли одинокой.
Нет, я не над схваткой, я принимаю сторону Украины. Мне не нравится, что она воюет, но я не знаю, как можно из этого выйти — в тех стандартах, в которых живёт человечество: «Надо защищать свою территорию, надо бороться!». Но никакая территория не стоит того, чтобы за неё убивать, даже если эту территорию называют родиной. Человечество очень любит воевать, оно усматривает в этом героизм, тех, кто не хочет воевать, оно осуждает. Но таких, к сожалению, очень мало. Мало пацифистов. Кому-то всё равно, а кому-то кажется — ну, а как иначе. Многие просто не верят, что мир без войны возможен. Зачем трепыхаться, если ничего не изменишь.
Я охотно повторяла парадоксы, вроде фразы Оскара Уайльда: «Грех — это единственный яркий мазок, сохранившийся на полотне современной жизни». Я уверовала в эти слова, думаю, куда более безоговорочно, чем если бы применяла их на практике. Я считала, что моя жизнь должна строиться на этом девизе, вдохновляться им, рождаться из него как некий штамп наизнанку. Я не хотела принимать в расчет пустоты существования, его переменчивость, повседневные добрые чувства. В идеале я рисовала себе жизнь как сплошную цепь низостей и подлостей.