Кое-что в нашем мире остаётся неизменным. Но не всё, к сожалению.
— Я хочу то же самое, что и Вы — Я хочу всё.
— Включая пулю в голову?
— Ну давай, стреляй. Что хорошо в моем положении — это то, что меня много.
Кое-что в нашем мире остаётся неизменным. Но не всё, к сожалению.
— Я хочу то же самое, что и Вы — Я хочу всё.
— Включая пулю в голову?
— Ну давай, стреляй. Что хорошо в моем положении — это то, что меня много.
— Вдруг ты неправ? Вдруг это твое «пророчество» сплошная глупость?
— Тогда завтра все мы умрем, но разве смерть чем-то отличается от жизни?
— Я хочу то же самое, что и Вы — Я хочу всё.
— Включая пулю в голову?
— Ну давай, стреляй. Что хорошо в моем положении — это то, что меня много.
Каково это — быть отверженным? Быть наказанным не за преступление, а за потенциальную возможность его совершить?
Рагнара всегда любили больше меня. Мой отец. И моя мать. А после и Лагерта. Почему было мне не захотеть предать его? Почему было мне не захотеть крикнуть ему: «Посмотри, я тоже живой!» Быть живым — ничто. Неважно, что я делаю. Рагнар — мой отец, и моя мать, он Лагерта, он Сигги. Он — всё, что я не могу сделать, всё, чем я не могу стать. Я люблю его. Он мой брат. Он вернул мне меня. Но я так зол! Почему я так зол?
Я изнемог, и смутно реет
В пустой груди язык чудес…
Я, отрок вечера, вознес
Твой факел ночь, и он чуть тлеет,
Страдальца взор смешно пленяет
Мои усталые глаза. -
Понять могу ли, егоза,
Что уголь не светя сгорает;
Я зачарованный, сокрытый
Я безглагольно завершён, -
Как труп в непобедимый лен, -
Как плод лучом луны облитый.
Я, ни юродивый ни льстивый,
Смыкаю перед тьмою взор
И, подходя к подошвам гор,
Хочу обуться торопливо.