Я знаю, что можно быть вечно счастливым, но знаю и срок вечности — 10 лет.
Счастье, каким бы кратким оно ни было, длится вечность.
Я знаю, что можно быть вечно счастливым, но знаю и срок вечности — 10 лет.
Мне раньше нравились женщины с гневом в глазах. Может, мне просто хотелось сделать их счастливыми.
Коварно небо, как хамелеон,
У чаши неба свой всегда закон.
Нет вечности для знатных, для царей,
Нет верности для счастья жизни всей.
Убеждение в том, что счастье не может длиться вечно — не верно. На то оно и счастье, что быть вечным.
Мне раньше нравились женщины с гневом в глазах. Может, мне просто хотелось сделать их счастливыми.
В эти последние ночные часы мне пришла мысль ослепить себя, чтобы не видеть больше ничего, чтобы вечно внутренним взором созерцать только эти золотые глаза. Я обернулся, я хотел помчаться назад и закричать:
– Нет-нет, я не оставлю тебя!
И все-таки я не сделал этого, а пошел дальше своим путем, день за днем, ночь за ночью, как все. Но вечерами, когда звездная ночь становилась серебристо-синей, я садился к роялю и играл «Лунную сонату». При этом я был совершенно спокоен, а мое сердце переполнялось счастьем; все-таки то, что я сделал, было правильно. Так я могу любить ее вечно, так она хозяйка моей жизни! Кто знает, что случилось бы, не уйди я. Снова и снова под звуки рассыпающихся серебристым дождем триолей я чувствую, как она подходит ко мне и освобождает меня от страданий и забот; я снова слышу ее голос, напоминающий мне матовое золото, усыпанное розами: «Идем домой…»
Сколько человеческого счастья разбилось вдребезги только потому, что кто-то из двоих своевременно не сказал «извини».
Счастье — божественная прихоть, оно нисходит на нас без всякой причины, разражает внезапно, как гром фанфар. Быть может, самое большое счастье как раз то, которого мы не ждем, на которое не рассчитываем, которое случается ни с того ни с сего, оно словно сваливается с неба, нарушая привычный распорядок, и озадачивает, восхищает, ошеломляет нас.