Не дари мне на память пустыни – все и так пустотою разъято!
... и кто мучится болью, будет мучиться вечно,
и кто смерти боится, её пронесет на плечах.
Не дари мне на память пустыни – все и так пустотою разъято!
... и кто мучится болью, будет мучиться вечно,
и кто смерти боится, её пронесет на плечах.
А если любовь — лишь обман?
Кто влагает в нас жизни дыханье,
если только сумерек тень
нам даёт настоящее знанье.
Добра — его, может быть, нет, -
и Зла — оно рядом и ранит.
Камнем в омут и криком заглохшим
покидает любовь свою рану.
Стоит нам этой раны коснуться,
на других она брызнет цветами.
Застигнутый криком флюгер
забился, слетая с петель.
Зарубленный свистом сабель,
упал под копыта ветер.
Моя тоска кровоточила вечерами,
когда твои веки были подобны стенам,
когда твои руки были подобны странам,
а тело моё становилось эхом бурьяна.
Крик оставляет в ветре
тень кипариса.
(Оставьте в поле меня, среди мрака -
плакать.)
Все погибло,
одно молчанье со мною.
(Оставьте в поле меня, среди мрака -
плакать.)
Тьму горизонта
обгладывают костры.
(Ведь сказал вам: оставьте,
оставьте в поле меня, среди мрака -
плакать.)
Тает ли этот снег,
когда смерть нас с тобой уносит?
Или будет и снег другой
и другие — лучшие — розы?
Узнаем ли мир и покой
согласно ученью Христову?
Или навек невозможно
решенье вопроса такого?
Восточный ветер. Фонарь и дождь. И прямо в сердце нож. Улица — дрожь натянутого провода, дрожь огромного овода. Со всех сторон, куда ни пойдешь, прямо в сердце — нож.
Чтобы знал я, что нет возврата,
недотрога моя и утрата,
не дари мне на память пустыни -
все и так пустотою разъято!
Горе мне, и тебе, и ветрам!
Ибо нет и не будет возврата.
Мне ничего не надо,
лишь боль с собой унесу,
как мальчик из сказки забытой,
покинутый в темном лесу.