Одно из преимуществ старости: не надо постоянно куда-то торопиться.
Наши дети для нас всегда остаются детьми. Даже если они преуспевающие дамы тридцати восьми лет.
Одно из преимуществ старости: не надо постоянно куда-то торопиться.
Наши дети для нас всегда остаются детьми. Даже если они преуспевающие дамы тридцати восьми лет.
Она вдруг ощутила странную пустоту. Стала копаться в себе, анализировать и вскрыла — скуку. Не то чтобы ей надоел этот дом или Космо, нет. Надоела себе она сама, пустая, неприбранная, безрадостная, точно нежилая комната. Поразмыслив над этим новым положением вещей, она поднялась с кресла и пошла в дом выбирать себе что-нибудь почитать.
Роль жены и матери так неблагодарна! Ты посвящаешь жизнь мужу и детям, уважительно обращаешься с прислугой, не оставляешь заботами лошадей и собак, ведешь дом, покупаешь продукты, стираешь — ну, и где спасибо? Кто тебя ценит?
Никто. Нигде.
Сама ты можешь вынести любые страдания, но видеть, как страдает твое дитя, — невыносимо.
Как можно среди такой неопределённости сохранить душевное спокойствие — это одно из чудес, разгадка которых в прирождённой доверчивости всякого юного существа. Не часто бывает, чтобы зрелый человек сохранил свои юношеские представления. И ведь чудо не в том, что кто-то их сохранил, а в том, что все их утрачивают. Обойди весь мир — что останется в нём, когда отойдут в прошлое нежность и наивность юности, на всё смотрящей широко раскрытыми, изумлёнными глазами? Несколько зеленых побегов, что порою появляются в пустыне наших будничных интересов, несколько видений солнечного лета, мелькнувших перед взором охладелой души, краткие минуты досуга среди непрестанного тяжкого труда — всё это приоткрывает перед усталым путником вселенную, которая всегда открыта молодой душе. Ни страха, ни корысти; просторы полей и озаренные светом холмы; утро, полдень, ночь; звёзды, птичьи голоса, журчанье воды — всё это даётся в дар душе ребёнка. Одни называют это поэзией, другие, черствые души, — пустой выдумкой. В дни юности все это было понятно и им, но чуткость юности исчезла — и они уже неспособны видеть.