У нас так: вход — рубль, выход — два!
— Слушай, может по пять капель — для сугреву?
— Не, не могу. У меня тут один «амур» закрутился, вцепилась — как собака. А мне-то что? Моё дело гусарское — главное, даму не обидеть.
У нас так: вход — рубль, выход — два!
— Слушай, может по пять капель — для сугреву?
— Не, не могу. У меня тут один «амур» закрутился, вцепилась — как собака. А мне-то что? Моё дело гусарское — главное, даму не обидеть.
А вообще, не мешало бы и мне «спасибо» сказать, но учтите — цветы и конфеты я не пью.
Мой дед был очень мудрый человек, так вот, он знаешь как говорил: «Если ты хочешь убить ирбиса, вначале удиви его, а пока он удивляется — бери его голыми руками. Так же и с женщинами. Удивил — покорил».
— ... побаливает при езде и иногда немного при ходьбе, а так все в порядке.
— Я гей, если хочу посмотреть?
— Любопытный гей!
Мэтр все это время стоял рядом и с сосредоточенным видом листал свою книгу в синей бумажной обложке. Книга оказалась захватанной до невозможности – на многих листах виднелись сальные пятна и какие-то грязные отпечатки, краска местами потекла, и руны были подправлены от руки обычными чернилами. На полях пестрели пометки, отдельные слова были подчеркнуты, а одно заклинание так вовсе замарано крест-накрест, и рядом стояла категоричная резолюция: «Фигня!»
Я могу умереть от клинка серийного убийцы, но я не собираюсь умирать от голода. Давайте возьмем пиццу.
Вот и прекрасно! К чему тогда весь шум? «Нет у нее никаких родителев». Девушка никому не принадлежит и никому не нужна, кроме меня.
Хвала тебе, о аленькая прорезь,
Мерцающая в гнездышке своём!
Хвала тебе, о в счастие проём,
Мою отныне утоливший горесть!
О прелесть-дырочка, опушена
Кудряшками нежнейшего руна,
Ты и строптивца превратишь в овечку;
И все любовники перед тобой
Должны б колени преклонять с мольбой,
Зажав в кулак пылающую свечку.