Я открывал перед ней душу, а она пришла проститься.
Я — наследный принц Франции, а Вы — такая же, как они.
Я открывал перед ней душу, а она пришла проститься.
Тысячи дней, тысячи лун,
Звон или стон порванных струн
Сердце в клочки и пальцы в кровь.
А за душой только любовь.
Крутит судьба тот же мотив,
Но только ты всё ещё жив.
И говорить рано прощай,
Ты музыкант — дальше играй,
Это твоё соло.
— Прощай! — Как плещет через край
Сей звук: прощай!
Как, всполохнувшись, губы сушит!
— Весь свод небесный потрясен!
Прощай! — в едином слове сем
Я — всю — выплескиваю душу!
— И мы, принцесса, должны жить счастливо до конца наших дней.
— Кто сказал?
— Кто? Я не знаю.
Может, и не всякий человек имеет право на снисхождение и сострадание, но зато таким правом обладает каждая душа.
— Я твой, Ли. — удалось выдохнуть мне. — Полностью и всецело в твоем распоряжении. Каждой клеточкой тела, каждой молекулой и атомом, до последнего лейкоцита. Все двести шесть костей, двенадцать пинтов крови, сердце, почки, посаженная печень, прокуренные легкие. Все твое. И руки, и ноги, и даже звезды, текущие по венам. Забирай. Мне это больше не нужно. Только живи, Ли, я прошу тебя. Живи, живи, живи...
Не говори, когда поёт молчанье,
Пусть голос оживляет миражи,
Не отдавай словам на растерзанье,
Божественную музыку души.