Не вынесла душа поэта
Позора мелочных обид.
Не вынесла душа поэта
Позора мелочных обид.
Тут с обидами такая штука получается… Ей больно – она обижает тебя. Тебе больно – ты обижаешь ее. Ей ещё больнее – она снова обижает тебя. Кто-то должен первым остановиться, принять удар и не ответить, или – тупик. А кто прав – кто виноват, в данной ситуации не имеет значения. Это проблемы не решает…
У врат обители святой
Стоял просящий подаянья
Бедняк иссохший, чуть живой
От глада, жажды и страданья.
Куска лишь хлеба он просил,
И взор являл живую муку,
И кто-то камень положил
В его протянутую руку.
Так я молил твоей любви
С слезами горькими, с тоскою;
Так чувства лучшие мои
Обмануты навек тобою!
Растратила, любя меня, все свое состояние, и я безумец, все от нее я принял. Я честь восстановляю и плату ей вручаю, и за любовь за ласки при всех я ей плачу!
Ты твердишь, что эта рана -
Не смертельный эпизод,
Что болит — оно не странно,
Всё в итоге заживёт.
Ну, а я-то полагаю,
Что меня всерьёз знобит.
Дорогая, дорогая,
Я не ранен, я — убит.
Посреди степного снега
Я лежу, и стынет кровь,
И стрелою печенега
В сердце воткнута любовь.
Ветер кудрями играет,
Сиротливо конь стоит...
Дорогая, дорогая,
Я не ранен, я — убит.
Ты словам моим внимаешь,
Улыбаешься едва,
Ты едва ли понимаешь
Эти самые слова.
Ты наивно предлагаешь
Мне лекарства от обид...
Дорогая, дорогая,
Я не ранен, я — убит.
Ведь обидеться иногда очень приятно, не так ли? И ведь знает человек, что никто не обидел его, а что он сам себе обиду навыдумал и налгал для красы, сам преувеличил, чтобы картину создать, к слову привязался и из горошинки сделал гору, — знает сам это, а все-таки самый первый обижается, обижается до приятности, до ощущения большего удовольствия, а тем самым доходит и до вражды истинной...