Ему не жаль меня, ему всё равно: он и грешник и каратель одновременно.
Мы часто, в трудные для нас времена, можем разгневать Его. Мы говорим себе, что это ради чьего-то блага. Или попросту думаем: «Пускай. Разок можно согрешить»... Человеческое корыстолюбие должно сдерживаться Им свыше. Я нарушил священный обет идеала только хуже тем, что прячусь здесь. Для меня уже не осталось никакой надежды...
God saves us everyone,
Will we burn inside the fires of a thousand suns?
For the sins of our hands,
The sins of our tongues
The sins of our father,
The sins of our young?
No!
Я опираюсь о зеленоватые перила и смотрю на спокойный канал: может, вниз – и дело с концом? Интересно, сколько миллионов человек, стоя на мостах Санкт-Петербурга, успели задаться этим же вопросом?
У меня точно свидание с Петербургом. Он держит меня за руку и дарит свою удивительную любовь: строчки из композиции как нежные признания, затяжки как поцелуи, тёплый свет солнца как обещание быть вместе навсегда... Я чувствую себя любимой, но я одна.
... За чужие грехи время смут чаще карает тех, кто грехов не совершал. Или совершал, но совсем не те, за которые карают.
Я не ела четыре дня. Я не спала двое суток. Я выкурила огромное количество сигарет. По моим жилам течёт алкоголь. На левом запястье следы самоистязания. Минувшей ночью я вошла в одновременный интимный контакт с мужчиной и девушкой, которых вожделела долго и страстно.
И пусть это послужит мне оправданием.
– Посмотри на них, они такие шлюхи! – шёпотом говорит мне Виолетта, имея в виду приглашённых Георгом девиц.
– А мы кто? – вопрос сам слетает с губ. Я знаю ответ, но не хочу озвучивать его даже в мыслях.
Он не противится очередной прихоти своих поклонниц, и, продолжая ублажать его, мы хохочем, как три русалки, утянувшие под воду тело капитана.
Cлайд с цитатой