Ты помнишь, демоны стучались в окна наши?
Они скребли по стеклам грязными когтями…
Никто не выслушал моления о чаше,
И смерть костлявая стояла перед нами…
И ты безжалостно шагнула ей навстречу,
И кровь твоя, как первый дождь, омыла землю…
Так ты ушла, а мне оправдываться нечем:
Зачем дышу, зачем дышу, вообще — зачем я?..
Солнце мне светит в спину, а впереди дорога:
Я ухожу из дому туда, где темнота.
Я знаю слишком много, чтобы поверить в Бога,
Я знаю слишком мало, чтоб повернуть назад…
…Петр сказал: вот, было нас одиннадцать человек, и ходили мы по земле Галилеи и Иудеи в поисках двенадцатого, ибо сказано было Иоанном Крестителем: сила вы, когда вас ровно столько, сколько нужно, чтобы говорить с вами Богу. И скажет он через вас слово свое, когда число ваше станет двенадцать, ибо двенадцать Его число.
И в один день встретили мы на дороге человека блаженного, был он светел и скорбен лицом, а черные волосы развевались по плечам его, а одет он был в рубище. Ноги же его были в пыли, а глаза полны тоски. И звали Его Иуда, и был он блаженный. Этот Иуда исходил из дома Симона красильщика, он умел исцелять недужных, накладывая на них руки. А сказал пророк Иоанн: се грядет красильщик, который выкрасит мир своими красками, се грядет Человек, который искупит смертью своей грехи всех человеков. И будет память о нем в поколениях, и будут его хулить и ненавидеть, но и презираемый, станет он высоко над всеми нами.
И мы сказали Иуде, сыну Симона-красильщика: будь с нами двенадцатым, ибо знаем, что тебя искали. И ответил он нам: сам искал вас. И пошел с нами по дороге. А был Иуда блаженный. И, по дороге идя, так говорил нам: что есть добро и что есть зло? Не одно ли они? Ведь не будь добра, зла не познали бы. А не будь сладкого, горького не знали бы. А не будь любви, ненависти не знали бы. Все в мире соединяет в себе начало и конец, белое и черное, лучшее и худшее. И одно не познается без другого и не живет без другого.
Истинно религиозный человек, если он следует сущности монотеистической идеи, не молится ради чего-то, не требует чего-либо от бога; он достигает смирения, чувствует свою ограниченность, зная, что он ничего не знает о боге.
Истинно богобоязненный человек не смеет и помыслить о том, что у Бога есть и плохая сторона.
Что б из религии
властями предержащими ни делалось,
однако, всякий раз
при этом будет, не иначе,
получаться тот же пресловутый
«опиум для масс».
— Очень хорошо Вы сейчас сказали, батюшка, складно. Прошу простить меня, но, поди, Вы сами не верите в простоту своих слов. Батюшка, батюшка… Да разве человек сам решает, кто он? Разве нет у него отца, деда? Разве ему в детстве не сказали, кто он?
— Ну, и кто ты?
— Русский человек еврейского происхождения иудейской веры... Вот она, моя троица! Я ни от чего не отрекусь! Ни от земли своей родной, ни от веры предков! Зачем? Вы сказали: у нас Бог один! Это верно, батюшка! Бог один, но дороги к нему разные... разные.
— Это вот и есть ведьма?
— По мне, не очень похоже.
— Священник сказал, она призналась.
— Мы оба прекрасно знаем, как церковь умеет убеждать.
У каждого из нас своя дорога к Храму. Пробежать по ней невозможно. А вот проползти вполне... Человек сам решит, когда и как. Не мешайте, не подталкивайте и не судите.
Какой глубокой уверенностью в рациональном устройстве мира и какой жаждой познания даже мельчайших отблесков рациональности, проявляющейся в этом мире, должны были обладать Кеплер и Ньютон. Люди такого склада черпают силу в космическом религиозном чувстве. Один из наших современников сказал, и не без основания, что в наш материалистический век серьезными учеными могут быть только глубоко религиозные люди.
Cлайд с цитатой