Думать запретить нельзя.
Я об этом не думала, пока он не сказал, что я не должна об этом думать.
Думать запретить нельзя.
Теперь начинаю понимать, какое количество охотников ходить даром в театр в Москве. И вот странно: никто из них не пытается проехать даром в трамвае. Опять-таки никто из них не придет в магазин и не попросит, чтобы ему бесплатно отпустили коробку килек. Почему они считают, что в театре не нужно платить?
Он знал людей до их сокровенной глубины. Он угадывал их тайные желания, ему были открыты их страсти, пороки, все знал, что было скрыто в них, но также и доброе. А главное он знал их права. Он знал, кто и когда должен прийти в Театр, кто имел право сидеть в четвертом ряду, а кто должен был томиться в ярусе, присаживаясь на приступочке в бредовой надежде, что как-нибудь вдруг освободится для него волшебным образом местечко.
Шепча какие-то бессмысленные проклятия жизни, себе, я шел, глядя на фонари, тускло горящие в сетке дождя.
Всё, что я могу сказать современному правительству: «Запретите себе лучше мозги: вы ими явно не пользуетесь»/
— Иван Васильевич, ведь у меня же на мосту массовая сцена... там столкнулись массы...
— А пусть они за сценой столкнутся. Мы этого видеть не должны ни в коем случае. Ужасно, когда они на сцене сталкиваются!
– Виз. Разве можно не думать о том, о чём думать нельзя?
– Можно, – равнодушно сказал Визитер. – Я только этим и занимаюсь.
– Чем?
– Не думаю.