Я расследую убийства более 20 лет и видел больше преступлений, чем могу сосчитать. Вообще-то 410.
— Здесь написано «Укажите фобии», но дано всего 5 строчек.
— Напишите на другой стороне.
— Мне нужен ещё один лист.
Я расследую убийства более 20 лет и видел больше преступлений, чем могу сосчитать. Вообще-то 410.
— Здесь написано «Укажите фобии», но дано всего 5 строчек.
— Напишите на другой стороне.
— Мне нужен ещё один лист.
— Это Хонда. Он со мной. Я подумал, придётся сдерживать толпу.
— Мистер Монк, это не настоящий полицейский, а стриптизёр.
— Я так не думаю.
— Вы видели его жетон? Там написано «Офицер удовольствия».
— Да?
— Монк, у него из-за пояса доллары торчат.
— Я думал, он просто потерял бумажник...
— Сейчас ты пойдёшь в бар «Пастбище» на Пёрл стрит возле моста. Там закажешь выпить виски.
— Я не пью.
— Сегодня пьёшь.
Вчера школа слепых прислала ко мне женщину учить меня ориентироваться. Она хотела, чтобы я посчитал шаги от двери до тротуара. Я сказал: «Милочка, я считаю их уже пять лет. 44».
— Свёкла. Там свёкла.
— Вы её не любите.
— Обожаю.
— С каких это пор?
— С сегодняшнего утра.
— Он мне однажды угрожал. На собрании ударил меня микрофоном.
— Он нудист! Для них это типично. Они бьют людей микрофонами.
Россия — это континент, который притворяется страной, Россия — это цивилизация, которая притворяется нацией.
— Послушайте только, как веселятся мужчины!
— Они смеются, вероятно над какой-нибудь непристойностью.
— Да нет, просто сплетничают. Мужчины любят сплетничать.
— Ещё бы, конечно!
— В этом нет ничего плохого. Люди, которые не любят сплетен, не интересуются своими ближними. Я просто настаиваю, чтобы мои издатели любили сплетничать.
— Да, но мужчины сплетни называют делом.