Стою один я пред толпой,
Под маской спрятав образ свой,
И боль терзает разум мой,
Лишь смерть одна мне даст покой.
Трагедии случаются. Если вы считаете, что превратив себя в одноразовый инкубатор на пару недель, вы защитите ребёнка от всего дерьма в мире — валяйте, умрите счастливой. Самоубийцы меня не интересуют, но героизма в этом никакого нет.
— По-твоему, стоит покончить с жизнью, чтобы не обременять родных?
— Если ты их действительно любишь, то да.
Если хочешь себя убить, зачем электричеством? Можно застрелиться или спрыгнуть с крыши... или удушиться у Кадди между грудей.
— А вдруг это снова галлюцинация?
— Ты принимал викодин?
— Нет.
— Тогда все в порядке.
— Да.
Задумался о тех, кто пишет фразу: «В моей смерти прошу никого не винить». Неужели они не чувствуют всего идиотского и неуместного официоза этих слов? Неужели они всерьез рассчитывают, что близкие родные, прочитав легко узнаваемый текст, пожмут плечами и сразу же согласятся: «а, ну раз так, раз любимый смертник сказал, то и не будем себя винить, пойдем помянем и по домам»? Нелепо. Глупо. И страшно, потому что именно эту фразу пишут раз за разом, повторяя снова и снова. Одну и ту же. Безобразно банально и безвозвратно жутко. Но все же именно эта фраза врастает в подкорку всей своей ледниковой плоскостью. И каждый раз, когда предательски дергается рука, когда взгляд упирается в бездонную точку ночного бессветия, когда нет сил даже сглотнуть боль, когда вжимаешь плечи в бетонную стену, превращаясь из человека в сигнальный знак «стоп», в сжатую безумием и отчаяньем пружину... Именно эта чертова фраза бегущей строкой внутреннего хаоса медленно течет по изнанке твоих собственных век.
Если ты прав, то мне придётся каждое воскресенье ходить в церковь. А у меня по воскресеньям боулинг!
... самоубийство — это трусость. Не мысль, а находка — такая уютная, вдохновляющая. Подумайте о том, сколько бы прекрасных людей мы бы потеряли, если бы самоубийство не было бы такой трусостью.
Cлайд с цитатой