Единственная сила нашей позиции противодействия режиму, это следование определенным принципам. Есть демократические процедуры, которые надо соблюдать абсолютно всегда.
Конфликт между законодательной и исполнительной властью – это главная интрига любого демократического государства.
Народовластие от демократии очень сильно отличается. Фундаментально! Народовластие — это власть большинства, а демократия — это власть меньшинства.
Тогда мы заговорили о красоте и величии демократии и очень старались внушить графу правильное сознание тех преимуществ, какими мы пользуемся, обладая правом голосования ad libitum и не имея над собой короля.
Наши речи его заметно заинтересовали и даже явно позабавили. Когда же мы кончили, он пояснил, что у них в Египте тоже в незапамятные времена было нечто в совершенно подобном роде. Тринадцать Египетских провинций вдруг решили, что им надо освободиться, и положили великий почин для всего человечества. Их мудрецы собрались и сочинили самую что ни на есть замечательную конституцию. Сначала все шло хорошо, только необычайно развилось хвастовство. Кончилось, однако, дело тем, что эти тринадцать провинций объединились с остальными не то пятнадцатью, не то двадцатью в одну деспотию, да такую гнусную и невыносимую, какой еще свет не видывал.
Я спросил, каково было имя деспота-узурпатора.
Он ответил, что, насколько помнит, имя ему было — Толпа.
— Принципиальность – твоя третья самая большая слабость.
– А вторая? – спросила я с тихой яростью. Кто он такой? Это что, неудачная шутка?
– Ты не умеешь доверять. Нет, не так. Ты доверяешь, но совсем не тем людям.
– А первая?
— Ты держишь жизнь на коротком поводке.
– Это что еще такое?
– Ты боишься всего, чего не можешь контролировать.
Демократический Запад скорее работает в пользу немногих, хотя голосовали за него многие; это, само собой, потому что немногие сказали многим, как нужно голосовать.
Сначала я служу людям, потом — своей стране, а потом — моему императору. Вот мои принципы.
Премьером стал Примаков, человек вполне понятный: мидак, гэбэшник, профи-интриган. В экономике ничего не понимает, демократия для него — просто слово, которое принято употреблять для обозначения… Уж точно не для обозначения разумного устройства общества. Может, вражеской идеологии?
Принцип — общее правило для круга более частных правил. Принцип регулирует поведение в кругу ситуаций, нечто предписывает и нечто запрещает. Принципиальный человек — человек, имеющий твердые принципы, придерживающийся своих принципов.
Жизненные принципы — принципы, принятые человеком в отношении его жизни в целом.
У религиозных людей роль жизненных принципов выполняют заповеди. Можно сказать, что жизненные принципы — это заповеди нерелигиозных людей.
Осознанный человек аккуратно подбирает себе принципы, чтобы служили ему стержнем, направляли его, но не ограничивали без необходимости. Принципы не должны быть слепыми.
Пока принципы работают на жизненные ценности и цели, они нужны. Если начинают мешать — их необходимо корректировать, сверять с целями и формулировать как средства достижения тех или иных жизненных целей.
По жизни, люди с настоящими жизненными принципами — достаточная редкость. Соблюдать свои принципы — это значит их помнить, о них думать, принимать решение об уместности и способе их применения: все это требует включения головы и разума, в то время как большая часть людей привыкли жизнь чувствами, привычками, в целом бездумно. «Следовать принципам» более распространено среди мужчин, нежели среди женщин, однако и среди мужчин это встречается достаточно редко. Разговор о принципах — чаще придумка на скорую руку, ради красного словца либо ситуативной нужды. Люди часто ситуативно, на ходу, выдумывают себе принципы, чтобы оправдать импульсивно возникшее желание.
«Управляя пустотой» – мрачное название, выбранное Питером Майром для книги, к работе над которой он приступил в конце 2007 года. Еще яснее автор выразил свое беспокойство в подзаголовке: «Размывание западной демократии».
Майр намеревался развить идею о снижении массового политического участия в устойчивых европейских демократиях и прослеживая процессы уклонения и отстранения в Европейском союзе и в остальном мире. «Размывание демократии стало очень распространенным явлением, – напишет он в заявке на книгу, – явлением, оказавшимся наиболее заметным после окончания холодной войны». Оно «свойственно большинству развитых демократий и уже очевидно проявляется во многих новых посткоммунистических демократиях. В странах Европы оно сопровождается и ускоряется ростом полномочий намеренно деполитизированных институтов ЕС. Но этот процесс также выявляется за пределами Европы и особенно в Северной Америке».
В центре внимания Майра был концепт политической партии как носителя социальных интересов, как организатора гражданского участия и политического управления, в его формах, развивающихся от массовых партий эпохи всеобщего избирательного права до «картельных» партий последнего времени. Его главный тезис звучит как приговор: «Время партийных демократий прошло», – пишет он в самом начале «Введения», а с ними ушло в историю то, что ранее мы знали как демократическое правительство.
Это очень серьезное заявление
Cлайд с цитатой