У меня будет лаз,
след по свежей траве
будет красным...
Ты прекрасна во сне,
да ты прекрасна во сне!
За окном под майским солнцем
нежатся «степные голландцы»:
красные, с чёрным сердцем
в глубине венчика.
Как хочется нырнуть носом
в душистую чашечку
и целовать,
целовать их шелковистые лепестки!
Я любила выпускать
из этих флаконов
ароматных «джиннов»,
а открывая, случайно проливала.
Благоухающие капли
предательски расползались
по полировке шкафа и по паркету...
Ощущение утра, что конец, что вот он, что смерть за мной приходила!
И рядилась она, то в чёрное, то в белое, то в серо-малиновый цвет!
И в лоб меня целовала, и скалилась беззубым ртом!
Много библий, а правда одна.
Нет слаще ренклода, чем дома!
Душистее липы,
тополей таврически-крымских
Солнце медом окна залило.
Здесь головки тюльпанов
кивают ветру такт в такт...
Автомобили молниями рассекали на беспредельной скорости
влажный асфальт.
Кто ты? Откуда ты взялась — с глазами недоспелой голубики:
недосинего, недоголубого цвета?
Бродский между строк
ностальгировал о городе,
куда уже нельзя ни вернуться,
ни купить билет.
Но когда пришло время,
он уплыл в своей гондоле
по реке вечности,
чтобы когда-нибудь
вернуться сюда,
на набережную Невы...
Я похож на собаку,
Всё вижу и слышу —
уши из-за угла,
а на улице впрямь весна!
Мой внутренний мальчик
влюблен и пылает щеками.
«Не забудь, мой хороший,
что в любви и атаке
выдох важнее вдоха!» —
спешу напомнить ему я.
Утро. Солнце на горизонте
брызнуло
разрезанным напополам грейпфрутом.
Золотисто-розовый свет
озарил твое лицо,
и я понял,
что вчера это была лишь маска.
Маска, маска, маскарад какой-то!
К чему этот колоритный типаж?
А ты дрянь, всего лишь дрянь!
Меня бросает в жар, горечь во рту,
грейпфрутовый сок
сочится у меня изнутри.
Я протянул тебе розу, похожую на ещё незапёкшуюся свежую кровь,
карминово-красную. Ты обожглась об её острые шипы и выронила цветок.
Твои выцветшие глаза цвета травы осоки молили и кричали об одном: «Уходи!»
Cлайд с цитатой