Максим Григорьев

— Я теперь всегда буду с тобой.

— Только не обмани меня, Стукачка.

— Теперь у тебя есть собственная клетка. Надеюсь, что там внизу тебя съедят рыбы, и я больше никогда тебя не увижу.

— Только не скули у меня на похоронах. И надень это платье, — пускай все поржут.

— Макс, у тебя есть шампунь или гель для душа?

— Значит, мыться со мной в одном душе нельзя, а одним шампунем можно? Ну да, с этого все и начинается... Сначала шампунь, потом зарплата.

— Эй, тебя не учили стучаться? Может, я здесь переодеваюсь?!

— Стукачка, я тебя уже видел голой. Ничего интересного.

— Ладно, сын, ты на меня не обижайся, ну... занесло меня в неогороженную тундру.

— Проехали.

— Ты знаешь, мне кажется, что если ты действительно любил бы докторшу, ты к ней переехал, а не раздумывал бы триста лет.

— А ты у нас теперь эксперт в любовных делах?! Ну она ж тебе не нравится, пап.

— Да плевать на меня тысячу раз. Ты нашел свое счастье, так держи его. Ты не повторяй моих ошибок-то. Мне 25 лет понадобилось, чтобы понять, что, кроме Надьки, мне никто не нужен.

— Стоп! Вот это что такое?

— Эротические журналы, папа. А ты что, не слышал, я — главный извращенец на корабле.

— Так, я изымаю их, как запрещенную литературу.

— Скажи честно, ты хочешь оставить их себе?

— Сынок, очень жаль, что у тебя мозгов, как у медузы. Да, я оставлю их у себя.

— Папа, пап, а ты не староват, чтоб листать такие картинки?

— У тебя очень длинный язык. Пойди, отдрай им все машинное отделение!

— Э-э, пап...

— Не папкай. Выполняй!

— Макс, Макс, ты куда делся? Макс!

— Пап, я здесь! Ты чего испугался?

— Краб тебя дери! Ты еще раз так пошутишь, я тебе голову оторву и засуну в этот ящик!

— Пап, ну ладно, успокойся.

— Я дам «успокойся»...

Стукачка, зачем ты нам создаешь постоянно какие-то проблемы, а? Жизнь и так сложная штука.

— Сигнал слабеет. Вы что-нибудь видите?

— Я вижу только зад старпома.

— Конец света отнял у нас не все. Некоторые приятные моменты все-таки остались.

— Например?

— Например, поцелуи. Теперь это самое прекрасное, что осталось в жизни. Ты когда-нибудь любил так, что был готов целоваться без остановки? Когда мурашки по всей спине и хочется целоваться, не останавливаясь, пока не заболят губы.

— У меня такого никогда не было.