Изнасиловали. Замучили. Убили. Здесь, в Нью-Йорке. У самого дома. Почти сорок соседей слышали крики. Никто ничего не сделал. Никто не вызвал полицию. Некоторые даже смотрели. Понимаете?
Некоторые даже смотрели.
Тогда осознал, что такое люди, — за всеми увертками, за самообманом. Стало стыдно за человечество.
Пошел домой. Взял остатки платья, которое она не захотела. И сделал лицо, которое не противно видеть в зеркале.
— Я думал, ты бросила, Лори. Вредные привычки. Помнишь?
— Ничего нельзя бросить. Бывают только длинные перерывы между рецидивами, верно?
Мир все время перед глазами, и наше восприятие притупляется. Но если взглянуть с другой стороны, в новом ракурсе, — дух захватывает.
Живое тело или мертвое — набор частиц один и тот же. С точки зрения структуры существенной разницы нет. Жизнь и смерть неквантуемые абстракции. Почему я должен из-за них расстраиваться?
— Роршах, подожди! Ты куда собрался? Все это слишком серьезно, чтобы строить из себя крутого. Нужно найти компромисс...
— Нет. Нет, даже перед лицом Армагеддона. Никаких компромиссов.
Жизнь — сложная и противоречивая штука, и она редко добровольно выдаёт ответы на собственные загадки.
Был такой анекдот: Человек приходит к врачу. У него депрессия. Говорит, жизнь жестока и несправедлива.
Говорит, он один-одинешенек в этом ужасном и мрачном мире, где будущее вечно скрыто во мраке.
Врач говорит: «Лекарство очень простое. Сегодня в цирке выступает великий клоун Пальяччи. Сходите, посмотрите на него. Это вам поможет.»
Человек разражается слезами. И говорит: «Но, доктор...
... я и есть Пальяччи».
— Да ни хрена это не изменит. Дайте-ка я вам покажу, почему... Это ни хрена не изменит, потому что не пройдет и тридцати лет — и ядерные ракеты начнут порхать над планетой, как майские жуки... И тогда наш Ози будет главным умником на пепелище. А теперь прошу извинить, у меня важная встреча. До встречи на страницах комиксов.
Cлайд с цитатой