В глазах его пламя дрожало,
Внезапны были прыжки,
Казались острее кинжала
Оскаленные клыки;
И он убивал порою,
Поскольку был создан так:
Он мясо ел, а травою
Питаться не мог никак.
В глазах его пламя дрожало,
Внезапны были прыжки,
Казались острее кинжала
Оскаленные клыки;
И он убивал порою,
Поскольку был создан так:
Он мясо ел, а травою
Питаться не мог никак.
Если ломится беда
В дверь твоей обители,
Не зови ты никогда
Ангелов-хранителей.
Их на помощь не зови
И в противном случае:
Если демоны любви
Всю тебя измучили.
И улица неотвратимо
Вползала за моим окном
В обычный день. Шли люди мимо,
И каждый думал о своем.
Никто не говорил,
И слез никто не лил.
Все ждали: минет время -
Полегче станет бремя.
Но были мудрецы,
Прелаты и жрецы,
Кресты, тиары, троны,
Цари и, наконец,
Был золотой телец,
Который и поныне
Диктует нам законы.
Он ружье себе купил
Просто так, забавы ради,
Он ружье себе купил
И в чехле его хранил.
Коль ружье ты приобрел,
Предпринять тут что-то надо.
Коль ружье ты приобрел,
Надо снять с него чехол.
Он ружье себе купил.
Просто так, забавы ради.
Он ружье себе купил,
В птиц палил, в зверей палил
И в конце концов однажды
Человека застрелил.
Месье, ну что мне вам сказать?
Прочли вы книг немало,
Но о Шекспире толковать
Вам вроде б не пристало.
Вы весь в делах. Из года в год
У вас одна задача:
Свой увеличивать доход
И стать еще богаче.
Я же думаю о том,
Что когда-то, тусклым днем,
Днем на этот день похожим,
Кто-то, кто был слаб умом,
Вдруг поверил, что на небе
Бог заботится о нем.
Сколько было, скольких нет!
Сколько явится на свет!
Между ними — я, чье тело
Оперлось на парапет.
Позади меня века
Всяких бедствий и мучений,
Впереди меня века
Без особых улучшений.
Ты – моя вода и мой огонь.
Ты – в моей неделе воскресенье.
Линией судьбы в мою ладонь
Ты была впечатана с рожденья.
Ты – моя вода и мой огонь.
Ты – в моей неделе воскресенье.
Линией судьбы в мою ладонь
Ты была впечатана с рожденья.