Если простое «прости меня» может исправить все прежние ошибки, то на кой черт тогда нужен ад?
Просто слышать ее голос, видеть ее или встречаться взглядом... Если от этих пустяков ты чувствуешь себя счастливым, то, думаю, это и есть любовь.
Если простое «прости меня» может исправить все прежние ошибки, то на кой черт тогда нужен ад?
Просто слышать ее голос, видеть ее или встречаться взглядом... Если от этих пустяков ты чувствуешь себя счастливым, то, думаю, это и есть любовь.
— Я бы сказал, это очень подозрительная субстанция.
— Это энергетический напиток. Он содержит много полезных витаминов.
— Вот оно что? [выпив] Ты мне соврала.
— Я говорила о полезном, а не о вкусном!
— Я был бы тебе адски благодарен, если бы ты заранее сказала, насколько у него убийственный вкус...
Ведь это Вселенная изуверских мучений, которым каждый человек подвергается от рождения и до самой смерти. Никакой Сатана, существуй он взаправду, не смог бы изобрести ваш мир в своём воспалённом мозгу: одна ипотека, извините меня, чего стоит.
Извиниться и так непросто, а чем больше тянешь, тем сложнее становится найти нужные слова. Но бывают и вещи, которые можешь сказать в запале.
Как сказал Уинстон Черчилль, если тебе предстоит пройти через ад, иди как можно быстрее.
Ад... Почему его представляют темным, бурлящим, клокочущим? Я его видел. Он идеально белый, идеально тихий, идеально застывший. Ад — это гнетущая однородность. Он манит своей идеальностью и незаметно, но быстро выматывает, доводит до обморочной усталости неподвижностью, беззвучием, одноцветностью — не на чем задержать глаза, не к чему прислушаться, нечего ощутить, кроме равномерно жгущего солнца. Когда нет ничего, кроме идеальной, растянутой на весь мир белизны, тишины, стылости... Чтобы испытать адовы муки, надо пробыть здесь не более часа...