Не обманывайтесь, доктор. Адвокат сильнее врача, он просто лучше подготовлен для того, чтобы разбираться в психике клиента, лучше оснащен.
Я работаю тридцать лет и делю клиентов не две категории. Первые сотрудничают и не сопротивляются, даже если нужно выйти из зоны комфорта. А вторые считают себя умнее всех и хотят, чтобы я их выгораживала и отбеливала. Вы – из вторых.
— Ты когда-нибудь слышал байку о человеке, который подал иск в суд на соседа, заявляя, что соседская собака его укусила? — ласковым тоном спросил Мейсон. — В ответ сосед сообщил, что собака не злая, что она не кусала подавшего иск и что у него вообще никогда не было собаки.
— Да, этот анекдот — классика на юрфаке.
— В этом анекдоте защита вызывает смех, потому что охватывает слишком большую территорию.
Не надо со мной разговаривать в таком тоне! Я сам врач и рожаю не первый раз в этой жизни!
— Я в порядке! Порядок!
— Можно мне посмотреть плечо?
— Ты что, врач?
— Я психолог.
— Вот как... Может, ты поговоришь с моим плечом?
Даже любители спорта, хореографии, циркового искусства, музыки не знают, как много талантливых людей не смогли добиться настоящего успеха из-за того, что их нервная система в самый ответственный момент как бы цепенела, лишалась той точнейшей, поистине музыкальной, координации, которая нужна каждому, кто превращает свое тело в инструмент для выражения чувств, выносливости или силы.
Бывает так: долгая тренировка отработала точную координацию движений, мышцы развиты и полны накопленной силы, сердце сделалось неутомимым двигателем, готовым перекачать те тонны крови, что пройдут через него во время спортивного соревнования или артистического выступления. И вдруг словно тайная отрава поражает мозг: внезапное предчувствие беды, поражения или страха, может быть, какое-то психическое воздействие вроде гипноза со стороны почему-либо недоброжелательных или скептических зрителей. Тогда у неустойчивых душевно людей возникает самовнушение. Достигнутый долгим трудом автоматизм действий, переведенных из сознательного в подсознательное, переходит обратно в ведение сознания, уже отравленного случайным внушением. И все! Великолепная координация разлаживается, мышцы скованы устрашившимся сознанием, вместо плавных движений совершают рывки, вместо мгновенных рывков — замедленные, заторможенные усилия. И надолго, если не навсегда, поселяется в душе артиста или спортсмена страх выступления, иного заставляя даже расставаться с любимым занятием, избранным по призванию и по способностям.
Вот почему психическая тренировка человека, призванного служить своим телом искусству или спорту, не менее важна, чем всякая другая.
— Вам стоило заняться медициной.
— Только не мне. Предпочитаю убийства. Эти врачи... Мой дядя был врачом. К нему приходили только больные люди со своими жалобами. Как только им становилось лучше, они исчезали. Ни одной открыточки. Пока они были больны, они помнили его телефон. Что это за жизнь? Сплошные жалобы.
Моё сознание расширялось, выходило за пределы головы — я была шаром, сгустком, плывущим вперёд по улице и гудящим от разрывающей его энергии. Мир — как бесконечность, составленная из ярких, переливающихся кристаллических лучей. А я — призрак, закутанный в доспехи. Испуганный своим несовершенством, но зачарованный красотой мира дух, заключённый в плоть.
— Ну проходите, доктор.... ?
— Что, простите?
— Фамилия ваша как?
— Смертин.
— Прекрасно. А имя-отчество?
— Анатолий Максимыч.
— Ну вот что, доктор Анатолий Максимыч: при пациентах я вас по фамилии называть не буду.
— Толли, вы когда-нибудь видели, чтобы человек вот так просто взял и умер?
— Нет, — ответил, подумав, сэр Бартоломью. — Нет, не видел. — Впрочем, мне не так уж часто приходится видеть смерть, как вам могло бы показаться. Обычно у невропатологов пациенты не умирают. Они живут и здравствуют, принося нам доход.
Cлайд с цитатой