На моем сердце тоже остались шрамы — такие же широкие и безобразные, как и на лице. Я знаю: они там. Я надеюсь, что в сердце остались ещё неповреждённые ткани, крохотный участок, способный любить. Надеюсь.
Я нахожу опоздания чрезвычайной грубостью; это в высшей степени неуважительно и свидетельствует о том, что вы считаете себя и свое время более важным, чем личность и время другого человека.
– Для некурящего человека ты знаешь о сигаретах чертовски много, – сказал он, выдыхая тонкими губами облако вредоносных канцерогенов. – Некоторое время я раздумывала, не начать ли курить, – признала я, – но прежде чем что-то предпринять, я провожу тщательное исследование, и в итоге курение не показалось мне целесообразным и разумным времяпрепровождением. Кроме того, оно непривлекательно с финансовой точки зрения.
Я закрыла глаза. В сущности, веки — всего лишь шторы из плоти. Глаза всегда «в работе», всегда на что-то устремлены. Закрывая их, мы, вместо того чтобы смотреть на мир, смотрим на тонкую, испещренную маленькими сосудами кожицу внутренней поверхности века. Не очень-то приятная мысль. Задержись я на ней подольше, мне наверняка захотелось бы выколоть себе глаза, чтобы они перестали смотреть, перестали постоянно видеть.
Раньше, когда я становилась грустной или расстроенной, соответствующие люди просто звонили социальному работнику и меня переводили в другое место. Рэймонд никому не позвонил и не обратился к помощи специализированных учреждений. Он решил заботиться обо мне сам. Я долго об этом размышляла и пришла к выводу, что в мире, вероятно, существуют люди, для которых сложное поведение еще не является поводом для полного разрыва отношений. Если ты человеку не безразличен – а мы с Рэймондом, как я помнила, договорились быть друзьями, – то он готов поддерживать с тобой контакт, даже если ты грустный, расстроенный или ведешь себя не самым простым образом. Для меня это стало откровением.
Человеческая способность при необходимости адаптироваться к чему угодно — это одновременно и хорошо, и плохо.
Особенность этого существа в том, что, несмотря на свои бесцеремонные манеры, она меня любит. Я знаю, что она всего лишь кошка. Но любовь чувствуют и люди, и животные. Безоговорочное чувство, самое легкое и самое трудное в этом мире.
В чем вообще смысл моего существования? Я ничего, абсолютно ничего не привнесла в этот мир и ничего у него не взяла. И когда я исчезну, никто не заметит существенной разницы. Уход из этого мира других людей, по крайней мере, ощущает горстка близких. У меня же таковых не было. Я не освещаю комнату, когда захожу в нее. Никто не стремится меня увидеть или услышать мой голос. Я себя не жалею, ничуть. Просто констатирую факт. Я ждала смерти всю свою жизнь. Не то чтобы мне сильно хочется умереть, просто у меня нет желания жить. Но теперь что-то изменилось, и я поняла, что смерть не нужно ждать.
На каждом шагу я с пугающей частотой встречаю людей с недостаточно развитыми навыками общения. Ну почему работа с людьми так привлекает мизантропов? Это какой-то парадокс.
Я всегда любила читать, хотя никогда толком не понимала, как подобрать подходящий материал. В мире так много книг — как отличить хорошие от плохих? Как узнать, какая соответствует твоим вкусам и интересам? По этой причине я всегда беру первую попавшуюся книгу. Любые попытки производить отбор заранее обречены на провал. Обложки в этом деле не помогают, ведь на них пишут только хорошее, и я на своём опыте убедилась, что написанное редко соответствует действительности.
Cлайд с цитатой