Лишь один гриш носил черное… лишь одному позволялось носить черное.
– Убийца! – проревела я. – Монстр!
– Да, все вышеперечисленное.
– Ненавижу тебя! – сплюнула я. Он пожал плечами.
– Скоро ты устанешь от ненависти. И от всего другого.
Лишь один гриш носил черное… лишь одному позволялось носить черное.
– Убийца! – проревела я. – Монстр!
– Да, все вышеперечисленное.
– Ненавижу тебя! – сплюнула я. Он пожал плечами.
– Скоро ты устанешь от ненависти. И от всего другого.
– Ты не можешь бросить нас на верную смерть, Алина! – продолжал распаляться Дарклинг. – Если пойдешь на этот шаг, то сама знаешь, куда он тебя приведет.
Во мне зародился истерический смех. Я знала. Знала, что стану похожей на него.
– Однажды ты просила меня о помиловании, – прозвучали его слова над мертвыми землями Каньона, сквозь голодные вопли его чудовищных творений. – Такое твое представление о милосердии?
– Это нечестно, – сердито прошептала я. – Не знаю, что, по мнению короля, я могу делать, но несправедливо выпихивать меня туда и ждать, что я просто… натворю чудес.
– Надеюсь, ты не ждешь от меня справедливости, Алина. Это не по моей части.
– Ты дрожишь, – проговорил он.
– Я не привыкла к тому, что люди пытаются меня убить.
– Серьезно? Я такое уже почти не замечаю.
– Мария и Иво рассуждали, не заразили ли тебя фьерданцы какой-нибудь болезнью.
– Я думала, гриши не болеют.
– Именно! Оттого эти слухи такие и зловещие. Но, судя по всему, Дарклинг исцелил тебя своей кровью и экстрактом из алмазов.
– Это отвратительно! – залилась смехом я.
– Это еще что! Зоя вообще пыталась всех уверить, что ты одержима.
– Он тебе нравится?
– А это имеет значение?
– Когда люди тебе нравятся, это все усложняет. Тогда по ним дольше скорбишь.
– Меня злит, что я когда-либо думала… что я…
– Ты винишь меня за каждую мою ошибку? За каждую девушку, которая мне приглянулась? За каждую сказанную глупость? Если мы начнем перечислять все наши ошибки, то очевидно, кто выйдет победителем.