Начинается вся эта романтика, сопли... Просто надо посылать сразу и все. Я решил, до тридцатничка никакой любви... Мне и так нормально.
— Я люблю тебя.
— Ты не умеешь любить! Для тебя любить — это страдать... Не спать ночами, кругами ходить. Тогда ты чувствуешь, что живешь. А это не любовь.
Керамические наши сердца, пригодные разве что для тушения сигарет с мундштуком и без, – керамические наши сердца разбиты. Не спутать бы осколки.
Я домой не вернусь — решено! Это небо дрожит как вода...
Сколько тысяч шагов от болотных низин до холодной как руки луны?
Гнутся голые ветви под тяжестью птиц. Разум птицей кричит — не беда.
Пусть кричит. У меня есть в запасе последний глоток тишины.
Я домой не вернусь никогда, но зато доживу до утра.
Темный ветер и вечер холодный, луны поворот на ущерб — ничего!
Знаешь, птица, во мне не осталось ни капли раба, и ни капли добра, и ни капли любви, и ни капли меня самого.
Как классифицировать ее губы, куда их пришпилить? Отнести их к раковинам? к лепесткам роз? к скорпионьим хвостам? к змеям, запутавшимся друг в друге?...
Ещё одно моё откровение. С тобой больше ничего не случится, потому что любовь и есть вечность, она бессмертна.
Я понял, что такое вечность. Ещё одно моё откровение. С тобой больше ничего не случится, потому что любовь и есть вечность, она бессмертна.
И ее губы – раковины, лепестки роз, скорпионьи хвосты, – слово «да» никогда не слетало с этих губ, зато «нет»… «Нет» засунуто за щеку подобно долгоиграющему леденцу. Который она посасывает с тех самых пор, как на ведущей к ней лестнице стали появляться жалкие типы, похожие на меня.
Cлайд с цитатой