Пока я не сплю, за окном гуляют фонари,
Они поют песни и тоже напиваются в хлам..
Они рожают детей, молятся своим богам,
И выстреливают себе в лоб непременно на счет три.
Пока я не сплю, за окном гуляют фонари,
Они поют песни и тоже напиваются в хлам..
Они рожают детей, молятся своим богам,
И выстреливают себе в лоб непременно на счет три.
Мои мозги покрываются плесенью слабоумия,
Что-то внутри уснуло, мой абонент недоступен,
Мой собственный мир в ломбард был сдан и перекуплен-
Мое любимое нечто на грани логики и безумия.
Меня утешают облака, ложатся на плечи,
Тормошат меня за руки, гладят мои волосы.
Я пою на балконе осипшим, но чувственным голосом,
Что я меньше всего нас обоих хотел покалечить.
Тишина и покой — это все чего я добивался,
Все равно, что хотеть конца войны, в кармане взвешивая гранату.
Знаешь, моей вселенной предоставили мир, но за отдельную плату.
И отдельная плата — это то, чего я так боялся...
Я не врач и не ангел, я не зашиваю раны,
Для тебя я бесполезный и вызывающий привыкание анастетик.
Почемупочемупочему я до боли поздно заметил,
что для наших трагедий перестало быть слишком рано?
Этой ночью так тихо, что я могу слышать, как тикает сердце
И горбатый фонарь под окном заражает желтухой машины...
Может мы перепутали, может быть мы поспешили..?
... Но земля и без наших улыбок сумеет вертеться.
А потом еще очень долго горят оригами
Из бумажных жалоб в напалме моей меланхолии,
И по мере приближения к вечеру с его телевизионными снами
Я разрабатываю новые теории появления боли. И...
... Тогда я обхватываю голову руками
В спазмах непобедимого весеннего сплина.
Я ловлю свои нервы, завязываю их узелками,
Чтобы (не хочется, но..) жить. Идиллическая картина.
У меня лично
слишком много трупов в шкафу.
Зимой
их не надо прятать,
куда-то там зарывать.
А весной,
знаете ли,
каждый прохожий
в мою сторону
— фу!
Потому что они
во мне
начинают вонять.
Я тебя украду у всех, кто тебе дорог.
Чтобы стать для тебя всем, чем ты захочешь.
Мой револьвер,
пуля моя и порох.
Любимая сволочь.