Кто сказал, что исход предрешён,
Даже если всего двадцать восемь?
В прицел не влезает вся серая масса,
О Боже! Да сколько вас, сволочи, тут!
Но сто пятьдесят миллиметров фугаса
Возводят в железный, щадящий редут.
В открытом эфире орут — «Вот психи, не медля отдайте нам эту гряду!»
Но здесь мы застынем железной стеною,
Стеною на самом последнем краю!
Лишь дерзким сопутствует тетка-удача,
Я знаю капризная баба она,
Но тем на заклание кто предназначен
Сейчас во весь рот улыбнулась судьба!
А это Медуница. Она выжила в бою и скрыла свои раны от товарищей, чтобы те не падали духом. Медуница умерла почти сразу после победы. Она была самой храброй и мужественной кошкой.
Мы держим ущелье, нас мало-их много,
Подмоги не будет, зови не зови.
Надеяться стоит, пожалуй, на Бога,
Да правильный угол наклона брони.
На карте штабной нацарапаны стрелки,
Кому где стоять, и за что умереть.
Но в этой безумной шальной перестрелке,
Мы верим, что не сможет нас враг одолеть.
Из штаба посыльный: «Мол, всем по медали, Но только держитесь, ни шагу назад!»
— Не надо лечить, не такое видали, работа такая, не надо наград!
Я знаю, что это всего лишь отсрочка.
Я помню, что вечно никто не живет.
Мы здесь в обороне-опорная точка,
И значит, что враг через нас не пройдет.
Завоет моторами адский зверинец,
Но нет, господа, не закончился бой!
Покуда в живых остается последний,
Хотя бы один, но живой ЗВЕРОБОЙ!
Вот так руками развёл, как будто ничего нет,
Как будто солнца тепло сменял на шапку конфет.
Крикнул да топнул ногой, как будто всё будет так,
Как будто воздух лесной сменял на новый пиджак.
И та, что снилась всегда, заклеит скотчем веки,
И в уши будет шептать, будто твоя навеки.
Тоску рукой разведёт и станет небо ближе,
И хором звёзды зажжёт над городом Парижем.
К нам стали приходить люди, чьей профессией был подвиг, — они рассказывали нам о своей жизни без всякого пафоса; их слова были просты, как на кухне, и поэтому сама природа героизма казалась вырастающей из повседневности, из бытовых мелочей, из сероватого и холодного нашего воздуха.
Иной раз Олег задумывался: а есть ли вообще какие-то боги у этих людей, что сидели за длинными столами в гриднице Вещего?
Вон Сигге Сакс – приятный с виду человек с добрыми глазами. Когда в последний раз ходили на деревлян, он со своей дружиной сжег два или три городка со всеми жителями и добром – ему было весело, и плевать на добычу!
Дружины привлекают таких людей со всего света: что в мирной жизни преступление, чреватое в лучшем случае изгнанием, в походе, – великий подвиг, обеспечивающий почетное место на пирах. И едва человек выйдет из-под власти рода, держащего в крепкой узде обычая и порядка, на волю порой вырываются такие чудовища, каким место, казалось бы, лишь в самых древних старинных сказаниях. И не верится, что в наш устроенный век такое возможно.
Я человек нетрусливый, даже отважный. И поэтому я смело и отважно припустил от этих мест с такой скоростью, что сам удивился. Остановился я, отбежав от курганов километра на два, и только после этого обернулся...
Cлайд с цитатой