Мое одиночество имеет вкус и аромат. Острый вкус постоянства. Сладкий аромат верности. Мне удобно знать — что оно всегда со мной.
Самые гнусные вещи на свете – это компромиссы. Когда ты не можешь взять все, соглашаешься – кусочками или «назавтра». В итоге, тебя дразнят этим «кусочком», а ты танцуешь на задних лапках, радостная уже обещанием – может быть и дадут, хотя бы завтра. Забывая, что на самом-то деле тебе нужно все и сразу.
Во главу угла ставится необязательность, которая называется легкостью или свободой.
Из страха быть слабым или казаться навязчивой.
«Я люблю тебя» – крайне неудобные слова, они требуют ответа. И ты их проглатываешь вместе со спермой – и не произносишь вслух.... И ты плачешь, плачешь, потому что никто никого не любит. Потому что это дурной тон.
Будучи в гостях у мужчины, на третий день – сама себя выпихиваю в другие гости, чтобы дать ему отдохнуть от меня. Чтобы иметь возможность вернуться – через день.
Бывает еще хлеще. Бывает, что я вынужденно придумываю себе других мужчин – в мельчайших подробностях, чтобы вот этот – единственный мужчина в сегодняшней жизни – не испугался своей единственности для меня. А то как же! Это ведь обязывает.
самый любимый драматический сюжет – это история про то – как ты любишь человека – слишком сильно. чересчур. какой-то чудовищной любовью. любовью, которая сжигает и затопляет тебя изнутри – как пожар или водопад. а ты любишь. и сама знаешь, что чересчур – и если ты – вот позволишь себе раскрыться – то ты затопишь и сожжешь – все вокруг – своим пожаром и водопадом. а ты любишь – и не можешь позволить сжечь и утопить. поэтому начинаются – тиски и вериги. когда сама себя выкручиваешь и вымучиваешь – чтобы на любимого человека – не сбросить всю эту тяжесть и стихийность и ужас. с фальшивой улыбкой радостно хвастаешься – что вчера ночевала у другого мужчины. с легкостью говоришь грубости и пошлости – и тебе никогда не больно. так всем проще. делать вид, что нету ни пожаров ни водопадов, а только тишь и гладь. и все мы люди-человеки. расплескиваешь потихоньку стихии – по сторонам – чтобы не обрушить – то, что дорого. на самом деле, это самое чудовищное, что человек может с собой сотворить.
— Если вы не можете остаться любовниками, почему бы тебе с ней просто не подружиться?
— Подружиться?! Подружиться с ней! А ты пробовал подружиться с кокаином? Или хотя бы с виски?
я ему говорю: «не бывает – то же самое, но с перламутровыми пуговицами», он мне говорит: «пуговицы и самому пришить можно, особенно если шить умеешь».
ага, проходили мы это, пришивали мне эти пуговицы – прямо на голую кожу цыганской иглой с ржавым ушком – наживую, сплошными рядами, жемчужным шлейфом, все тело, как хвост русалочий – блестит, да бесполезен.
Он моргнул, зевнул и уснул, не заметив даже, что я за эти мгновенья исполнила все ритуалы тысячи и двух ночей (одна ночь про запас – а вдруг год високосный), все песни, танцы и сказки – и прочие свистопляски. Исполнила или была готова исполнить – какая разница. Только что я собрала в себе и хотела отдать ему сразу все, а он уже захрапел, сигареты не потушив.
Я понимаю, что есть необъяснимые ассоциации, например, меня поражают люди, которые передают свои ощущения выражением – «во рту кошки нагадили» – я такое даже произнести не могу, у меня органолептика устойчиво держится на вербальности, написала вот – и то – дурно, а некоторые про себя такое вслух говорят.
Cлайд с цитатой