Клайв Стейплз Льюис. Хроники Нарнии

Другие цитаты по теме

— Другие тебя тоже увидят? — спросила Люси.

— Поначалу определенно нет, — сказал Аслан. — Позже; смотря по обстоятельствам.

— Но они же мне не поверят! — воскликнула Люси.

— Это не важно, — отвечал Аслан.

— Ой-ой, — запричитала Люси. — А я так радовалась, что тебя нашла. Я думала, ты позволишь мне остаться. Думала, ты зарычишь, и все враги ужаснутся — как раньше. А теперь всё так страшно.

— Тебе трудно понять, малютка, — сказал Аслан, — но ничто никогда не происходит так, как уже было.

Их тюрьма внутри их, и потому они в тюрьме.

Каждому я рассказываю только его историю.

— Ой, Аслан, прости меня!.. — начал Дигори, густо краснея. — Я забыл сказать, она съела яблоко... — Он замялся, и Полли договорила за него, она гораздо меньше боялась показаться глупой.

— Вот мы и подумали, Аслан, — сказала она, — что тут какая-то ошибка. Колдунья не испугалась запаха.

— Почему ты так решила, дочь Евы? — спросил Лев.

— Она же съела яблоко! — сказала Полли.

— Дорогая моя, — ответил Лев, — потому она и боится дерева. Так бывает со всеми, кто сорвет плод не вовремя и не вовремя вкусит. Плод хорош, но он приносит благо только тогда, когда ты вправе его съесть.

Когда вместо предателя на жертвенный стол по своей воле взойдет тот, кто невиновен, каменный стол расколется, и сама смерть отступит перед ним.

— Аслан, — пролепетала Люси, — ты вырос...

— Ты стала старше, дитя мое, вот и я вырос, — отвечал Лев.

— Но ты не постарел?

— Нет. Но чем старше ты становишься, тем больше я делаюсь.

Для злых сердец долгота дней это только долгота бед.

Аслан, помолчав, произнес глубоким и низким голосом:

— Сьюзен.

Сьюзен не ответила, но похоже было, что она плачет.

— Ты слушалась страхов, дитя, — произнес Аслан. — Подойди, дай мне дохнуть на тебя. Забудь обо всем. Стала ли ты снова храброй?

— Немножко, Аслан, — отвечала Сьюзен.

— Я надеялся, что веду род от более достойных предков. — отвечал Каспиан.

— Ты ведешь род от господина Адама и госпожи Евы, — сказал Аслан. — Это честь, способная возвысить главу беднейшего бедняка, и позор, способный пригнуть плечи величайшего императора. Будь доволен.

Касписан поклонился.

— И Аравиту ранил ты?

— Да, я.

— Зачем же?

— Сын мой, — сказал голос, — я говорю о тебе, не о ней. Я рассказываю каждому только его историю.