Виктория Роа

За свою недолгую жизнь, а именно за двадцать три года (пять из которых работаю в стриптиз-баре), я успела насмотреться на разных персонажей, и собственно разных зверей. Если бы не моя привычка сомневаться, то я могла бы давно поставить галочку в списке достижений, что все эти люди приходят поглазеть на меня, на мое тело, а не выпить втридорога стопку коньяка, чтобы после в знак какой-то (может быть) солидарности, засунуть мне за лямку трусиков пару сотен. Самые ярые поклонники всегда садятся возле сцены, чтобы лучше вкусить своими похотливыми взглядами всю меня, а по уходу они оказываются самыми щедрыми и номинал с двух сотен возрастает до пяти, а то и больше, но их главное отличие от зевак – по уходу они достаточно хищно клацают зубами. Этот звук невозможно спутать и в какой-то мере, но он согревает уже унывающую самооценку. В такие моменты я думаю, что будь я чуть более простоватой, то могла бы подрабатывать и зарабатывать больше. Ведь если бы хотя бы раз в жизни, я остановила одного из этих парней, что суют мне купюры не за лямку трусиков, а прикасаясь к лобку, и просто предложила бы сопроводить меня до гримерной, то не получила бы отказа. И эту наглую морду не остановили бы не семья, не дети, впрочем, его не остановило бы даже наличие четырех любовниц. Просто натура такая. Ведь беспородному кабелю все равно сколько случек у него произошло за день.

Другие цитаты по теме

Каждый сон нужно трактовать, но трактовка иногда не так приятна, как сон.

Оно такое мне не свойственное. Оно такое для меня чужое. Чувство страсти к чужому мужчине. Не моему мужчине. К боссу, но не любовнику. К начальнику, но к моему постельному мужчине.

Если любой серьезный конфликт вооружен, то не все ли равно на учения?

Мы вновь посмотрели друг на друга, но ступали на шаткий пол из-за нашего страха, хотя и понимали, что места суевериями здесь нет. Клоун принял гримасу удивления и, коснувшись ладонями своего размалёванного лица, а после надул щеки и убежал в самую дальнюю комнату.

Она смотрела на меня глазами полные слез, и выглядела безобидно, но стоило мне сказать что-то, что совершенно не роднилось с ее мнение, как лживая доверчивость медведя разрывала меня на куски.

На шелковых простынях мы займемся именно любовью. Он будет со мной нежен, а я покажусь плохой девочкой и попрошу его кокетливо быть грубее со мной.

Женщины всегда действуют чувствами. Логика — самая последняя вещь, к которой они будут прибегать, и дело не в том, что они глупые или, как ты можешь подумать, тупенькие. Нет. Женщины привыкли приносить себя в жертву, но когда появляется опора, то крышу у них сносит конкретно. Сейчас под опорой я имею в виду сильного душой мужчину. Кому важен твой рост, вес или мускулы, если в душе ты гнида? Мужчины думают, что женщины видят в них только кошелек и ничего больше, и в большинстве своем считают, что это из-за наличия промежности у них. Мы с тобой оба знаем, что женщины умеют дарить тебе заботу, нежность любящих рук, любовь и, в конце концов, они сами иногда бывают той опорой, в которой нуждается мужчина. Женщины — те, ради которых совершаются великие поступки. Женщины — те, кто дают нам смысл в жизни и помогают идти к ней. Хоть через бетонные стены или же пшеничное поле. Я говорю о тех женщинах, которые остаются ими, не поддаваясь бзыкам моды.

Все твердят, что мол сын – гордость отца. Я тоже придерживался этой позиции, но потом, как-то жизнь начала расставлять череду событий по-своему. Моя жена говорит, что беременна, ее гинеколог отводит меня в сторону и улыбаясь протягивает снимок с УЗИ. Я держу в ладони небольшое изображение эмбриона, и медсестра тихо шепчет мне «Это девочка». Я в замешательстве, ибо гордостью-то сынишка должен быть. Хочу угрюмый, а время постепенно идет. Схватки супруги, ее крики, просьбы остаться рядом, не бросать.

я держу ее за руки, и чувствую, как они начинают потеть. Она кричит, врачи просят ее тужиться и не бояться. Слышится первый крик младенца, и акушер кладет нежное дитя ей на грудь. У меня на глазах слезы, а жена просит меня не плакать, говорит, что не бойся, мол, мы родим сына, а я целую ее. С глаз текут слезы, и я держу эту маленькую ладошку в своей. Дочь. Моя старшая дочь.

Ты не понимаешь, что должен меня бояться?! Я же женщина, и тем более с оружием, и вообще, ты рушишь мой сценарий.

Он знал, что быть мужчиной трудно. Еще труднее сохранять своего хищника, когда мысли уже заставляют тебя вернуться в первобытное состояние, и велит тебе взять, но ты держишься, как только можешь. До последнего.