Виктория Роа

Я так часто ловила его грустный, тоскливый взгляд на его свите, что становились постепенно отцами и прививали своим детям неподдельную любовь к королю и Версалю, что на секунду мне становилось жаль Генриха.

Оно такое мне не свойственное. Оно такое для меня чужое. Чувство страсти к чужому мужчине. Не моему мужчине. К боссу, но не любовнику. К начальнику, но к моему постельному мужчине.

Стать его…но не женой…не девушкой…вещью. Я не употребляю слово «любовница», ибо оно эгоистично-меркантильное. Это грязно, но не сексуально.

Говорят, что боль это – нечто вроде наркотика. К ней привыкаешь, как к телесному наслаждению, и попробовав один раз, уже не сможешь жить без того самого грубого шлепка по заднице, без страстного, до синего засоса поцелуя в шею. В этой боли есть свой смак, своя изюминка. Кнут и пряник, который ты начинаешь ставить на чаши весов, как самое страшное наказание, что кнутом ударит по чувствительной коже, и как самое сладкое поощрение в виде того самого пряника, который ты ненавидишь всем своим сердцем, что покрыто шрамами совсем другой боли.

Душевная боль схожа с терпким виски. Ее невозможно пить чистой, ибо обжигаешься до самого основания, но, когда грубая ладонь сильно сжимает скулы и вливает в рот эти самые виски, то ты глотаешь ее смешивая внутри со слезами, и тогда получается размешанная боль. Ты можешь ее либо выдержать, либо проглотить и жить дальше, а можешь задушить ее путем собственного удушения, но только отчаянье и суицид твое самое главное табу, что ты не можешь разрушить. Это твое наказание. Боль твое наказание, как и поощрение, как и самая главная награда к которой ты стремишься, забывая считать минуты, секунды до взрыва.

Но все мы знаем, что односторонняя любовь не может привязать тебя к человеку, каким бы он хорошим не был.

С чего все началось? Я так часто думаю об этом, что и позабыла, какой длиной дорогой шла к этой ненормальной для всех любви. Почему мне приходится стесняться? Почему мне вообще должно быть стыдно за то, что происходит, сука, в моей жизни?

И хотя, когда мне было пятнадцать лет я набила себе несколько татуировок (об этом не знали родители). Одна из которых была на самом неприличном месте, я не рассматривала это, как проявление к сексуальному стремлению. Это было легкое хобби. Рисовать по телу разные рисунки, как увлечение боди-артом. Не несет за собой ничего, кроме яркого досуга.

Ласки самой себе не способны удовлетворить столь воспаленный мужчиной рассудок. Оргазм за оргазмом, а после лишь ноющая усталость, требующая продолжения.

Эта ночь заставляла меня гореть и сгорать дотла, изнемогая от собственной страсти, и воспоминаний о нем.

На секунду, я вспомнила строчки из песни Джессики Рэббит, что пела в этом баре из фильма. «Почему ты не поступаешь правильно, как другие мужчины?» Эта фраза словно характеризовала всех, кто был у меня до этого момента.