Фёдор Михайлович Достоевский

Боже мой! Да человеческое обращение может очеловечить даже такого, на котором давно уже потускнел образ божий.

Русский человек ничего не знает выше христианства, да и представить не может... вникните в православие: это вовсе не одна только церковность и обрядность, это живое чувство, обратившееся у народа нашего в одну из тех основных живых сил, без которых не живут нации. В русском христианстве, по-настоящему, даже и мистицизма нет вовсе, в нём одно человеколюбие, один Христов образ, — по крайней мере, это главное.

Коли ты хочешь, чтобы тебя уважали, во-первых и главное — уважай сам себя.

Эти последние слова, после всего прежде сказанного и так похожего на отречение, были слишком уж неожиданны. Раскольников весь задрожал, как будто пронзенный.

—  Так... кто же... убил?..  — спросил он, не выдержав, задыхающимся голосом. Порфирий Петрович даже отшатнулся на спинку стула, точно уж так неожиданно и он был изумлен вопросом.

—  Как кто убил?..  — переговорил он, точно не веря ушам своим,  — да вы убили, Родион Романыч! Вы и убили-с…  — прибавил он почти шепотом, совершенно убежденным голосом.

Я не встал с первого вашего слова, не закрыл разговора, не ушел от вас, а сижу до сих пор и смирно отвечаю на ваши вопросы и... крики, стало быть, не нарушил еще к вам уважения.

Нет человека, готового повторять чаще русского: «какое мне дело, что про меня скажут», или: «совсем я не забочусь об общем мнении» — и нет человека, который бы более русского (опять-таки цивилизованного) более боялся, более трепетал общего мнения, того, что про него скажут или подумают. Это происходит именно от глубоко в нём затаившегося неуважения к себе, при необъятном, разумеется, самомнении и тщеславии. Эти две противоположности всегда сидят почти во всяком интеллигентном русском и для него же первого и невыносимы, так что всякий из них носит как бы «ад в душе».

Беспокойство и неведение о чем-нибудь, близко его задевающем, всегда его мучило более, нежели самое задевающее.

Всё зависит, в какой обстановке и в какой среде человек. Всё от среды, а сам человек есть ничто.

... Некоторая тупость ума, кажется, есть почти необходимое качество если не всякого деятеля, то по крайней мере всякого серьёзного наживателя денег.

Нельзя оставаться в жизни, которая принимает такие странные, обижающие меня формы.