Если к Вам не прижимаются в метро, это не значит, что метро в Париже не существует.
— Мадемуазель Виржиния, девушку украшает скромность.
— Ну да. Это когда нет других украшений.
Если к Вам не прижимаются в метро, это не значит, что метро в Париже не существует.
— Мадемуазель Виржиния, девушку украшает скромность.
— Ну да. Это когда нет других украшений.
— Это нужно отправить сегодня же и срочно.
— Я пошлю Вирджинию.
— Пойдёте сами, прогуляетесь по свежему воздуху, а то Вы зелёного цвета.
— Какого?
— Зелёного.
— Не расстраивайтесь, зелёный — цвет надежды.
... Париж. Здесь даже мысли рождаются не привычно лаконичные, а приправленные легким флером поэзии.
Ему говорили: «Вот увидите, это маленький Париж». Или: «Жить в этом городе очень престижно». Или: «Это Олимп виноделия». Ему много чего наговорили. Но он так ничего и не увидел. Он смутно ощущал, что Бордо — город буржуазный, высокомерный и… смертоносный. Холодный и плоский. Город, на каждом углу которого веяло удушливой атмосферой провинциального особняка.
Сели в поезд на Щуке, двери пока открыты, народ бежит. Один из наших говорит:
— А ты заметил, какие у людей, бегущих к открытым дверям поезда, счастливые, одухотворенные лица?
Подумал и добавил:
— И какие по-детски обиженные, когда двери закрываются перед самым носом…
Гасконь, Париж, друзья, надежды, грёзы,
Мы часто лили кровь и редко слёзы,
Я убивал, но смерти я не видел,
Колоть — колол, но разве ненавидел.
Я понял, смерть впервые здесь, за дверью,
Сказал — мертва, и сам себе не верю.
Стою среди друзей я, как в пустыне,
И что мне от любви осталось ныне,
Только имя...
Время на самом деле лучший архитектор. Оно даже унылый доходный дом способно превратить в жемчужину городского ансамбля. В своё время парижане демонстрации устраивали против Эйфелевой башни, а сейчас без неё Парижа считай что и нет...
Дать изображение ребенка — значит дать изображение города; вот почему доля изучения этого орла мы воспользовались обыкновенным воробышком.